Подружки-сестрички

Не удержались в памяти имена этих двух девочек, наверное, самых юных обитательниц девичьего модуля — очень хорошеньких, чистеньких, с красивыми локонами… Но тот факт, что таких молоденьких привезли в Афганистан и зачислили в состав 834‑го военно-полевого госпиталя особо опасных инфекционных заболеваний, говорил о профессионализме девчат. Этот госпиталь в срочном порядке сформировали в Союзе на базе госпиталей трех военных округов и перебросили в нашу бригаду на подавление страшнейшей холерной эпидемии.

Как оказавшиеся без родителей дети, опасаясь взрослого мира, интуитивно сбиваются в кучку, так и эти девочки старались держаться друг друга. Возможно, даже госпитальные дежурства выпадали в одну смену, иначе бы их не видели всегда вместе.

В один из обеденных перерывов я сидела на лавочке справа от входа в девичий модуль. Широкая скамейка, вбитая в землю под буйно разросшимися эвкалиптами, собирала свободных от службы медработников. Болтали о том о сем, «перетирали» свежие мировые, армейские или бригадные новости.

Но в тот день я сидела в одиночестве и оттого испытывала небольшой дискомфорт. Обычно с волейбольной площадки, раскинувшейся слева за углом модуля, в редкие для нашей 66‑й отдельной мотострелковой бригады паузы между боями доносились глухие удары мяча, перемежающиеся руганью играющих и криком-свистом болельщиков. Но относительная в тот день тишина означала одно: бригада ушла на «войну» (так назывались боевые рейды) для разгрома очередного отряда «непримиримых» или на усиление крупномасштабной армейской операции в другую провинцию. Со стороны пустующей волейбольной площадки слышались лишь хлопанье волейбольной сетки, уныло трепыхающейся под дуновениями ветра, да шорох зарослей высокого камыша, беспорядочными пучками торчащего по всей территории бригады. По ночам в этих самых камышах жутковато завывали и визжали гиены и шакалы. По ночам. A кто днем шевелит камыш — поди разберись! Может, ветер, а может, и вражьи диверсанты. Узнав об отсутствии почти всего личного состава бригады, прокрались и разрабатывают коварные планы по захвату оставшихся…

Потому я и обрадовалась двум подружкам, выпорхнувшим из модуля.

Девчушки немного пощебетали на крыльце, а потом, пригнувшись, одна за другой юркнули ко мне в шатер из спускающихся почти до самой земли эвкалиптовых «кос». Поздоровавшись, устроились на скамье и уважительным тоном попросили разрешения подымить. Я разрешила. Во‑первых, только к концу войны все вредные привычки «осыпятся» с меня сухой шелухой, а до того смолила безбожно, перейдя в Афгане с легких сигарет, абсолютно не снимающих стресса, на более крепкие папиросы. Во‑вторых, несознательной душе льстило подобострастие «caлаг», млеющих перед «старичками». И хотя два месяца не давали никакого права называться «старичком», но откуда неделю назад появившиеся девчонки могли знать о моем сроке службы? К тому же хотелось немного повыпендриваться. Подобное глупое чувство собственного превосходства наверняка знакомо многим побывавшим на войне.

Девчушки, раскурив ароматные сигаретки, опять о чем-то пощебетали, продолжая начатое на крыльце, похихикали в белоснежные, не успевшие загрубеть от хлорки и потемнеть от загара кулачки, а затем обратились ко мне с одинаковым для всех новичков вопросом: как часто случаются обстрелы?

Обстрелов я боялась больше всего и молила Бога, чтобы моджахеды обходили нашу бригаду стороной. Но прыткие моджахеды успевали везде… Совсем скоро я испытаю неподвластный разуму животный страх, трясущий тело безостановочной крупной дрожью при приближающемся вое неизвестно откуда летящих снарядов. И никогда не поверю, что кто-то перенес безбоязненно первые обстрелы. Спокойствие придет позднее. И даже не спокойствие, а полнейшее безразличие — на войне быстро ко всему привыкаешь, в том числе и к мысли о собственной гибели. Но «мои» первые обстрелы (когда почувствовала жуткий страх) будут позднее, а пока самым серьезным событием бригады считалась холерная эпидемия, для борьбы с которой и прибыли эти две девчушки в составе инфекционного госпиталя.

И что я должна была им ответить? Мол, обстрелы знаю только по фильмам? Да ни за какие коврижки! Фантастически красочный сюжет с рвущимися под окнами модуля снарядами возник в голове спонтанно, и неожиданно для самой себя с видом бывалого вояки я небрежно бросила:

— Долбят постоянно!

Затем, глубоко затянувшись и выдохнув влево облако папиросного дыма, туда же кивнула головой и назидательно произнесла:

— Вырыто не просто так!

…Левее, между нашей лавочкой и пустующей волейбольной площадкой, проходила неглубокая траншея, сантиметров 60 на 60, бравшая начало во дворе гостиницы. «Разве бывают на войне гостиницы?» — спросит любопытствующий. А как же. Иначе где ночевать всяким проверяющим, корреспондентам и изредка появляющимся разбавить военные рутинные будни артистам?

Вышеупомянутая траншея заканчивалась на территории узла связи. По крайней мере, военная телефонистка Валентина Лавриненко обронила в разговоре, что траншею выдолбили для прокладки нового телефонного кабеля.

Девчонки обменялись беглыми взглядами и, забыв о дымящихся в хрупких пальчиках сигаретах, начали донимать вопросами. И меня понесло… Живописно расписала никогда не виденные обстрелы. Мол, очень страшно, и в такие минуты личному составу приказано прыгать в эту самую траншею и бежать в сторону плаца, где якобы имеется бомбоубежище; что на случай обстрела всем выданы металлические каски, а кому не хватило, те обязаны прикрываться подручными средствами типа тазиков‑чугунков. Еле сдерживая рвущийся наружу смех, деловито припечатала:

— Вы же видели, что запасы тазов и чугунков у всех имеются.

Действительно, алюминиевые, жестяные, эмалированные тазы постоянно стояли в душевой девичьего модуля, пузырясь мыльным раствором над замоченным в нем белье. А надраенные бока чугунков отсвечивали вдоль стен коридора поверх компактных электроплиток, водруженных на табуретки или более прочные темно-зеленые ящики из-под снарядов. Самые умелые хозяюшки в своих чугунках чего-то тушили, жарили, парили, варили, щекоча ноздри ароматно-дразнящими запахами хозяюшкам ленивым, дожидающимся положенного часа всеобщей кормежки в столовой.

После моего заявления об обязательном наличии тазиков и чугунков на лицах девочек промелькнуло сомнение. Они ничего подобного не слышали, но их сбивала с толку реально зияющая рядом траншея и моя должность, о которой они уже знали. Офицерская должность начальника канцелярии военной прокуратуры — это, конечно, не прокурор и не председатель военного трибунала, но тот факт, что меня на обеденный перерыв, как и после работы, иногда привозил прокурорский уазик или подбрасывали по пути соседи-разведчики, выделял из общей массы. Меня же, не успевшую до конца проникнуться ответственностью возложенной должности, уже было не остановить. Я стала врать дальше: что ведра при артобстреле надевать надежнее, но на крайний случай сойдут и сковородки. Тут же последовало тщательное описание преимуществ длинных сковородных ручек перед короткими и чугунных сковородок — перед алюминиевыми, и уже хотела было в качестве индивидуальных защитных средств вписать ночные горшки со снарядными гильзами (ничего другого на ум более не приходило), но вовремя вспомнила, что горшков ни у кого не видела, а гильзы на голову не налезут по причине малого диаметра. Пришлось брать передышку, вроде как на раскуривание очередной папиросины.

Девчонки встревоженно поинтересовались, где все можно приобрести и почему их никто не предупредил о столь серьезной обстановке? Свои сковородку с кастрюльками я привезла из Ташкента, куда уже успела слетать в командировку, а таз достался от кого-то по наследству, но девчонкам соврала, что купила в бригадном магазине, сделав предварительную письменную заявку на имя начальника штаба полковника Пирогова. А что не предупредили их об обстрелах, так это в целях предотвращения деморализации личного состава. Мол, имеется секретный приказ…

* * *

Как выяснилось позднее из полученной от шефа взбучки «за неумные и неуместные шуточки», девчонки мне поверили и бросились по своим каналам доставать хотя бы одно наименование из перечисленного ассортимента «чугунок, ведро, тазик, кастрюля, сковорода». Ведь, улетая на войну, никто из нас посуду с собой не вез, а их о войне вообще не предупредили. Личный состав 834‑го военно-полевого госпиталя особо опасных инфекционных заболеваний собрали по тревоге для подавления очага холеры, приказав взять вещи из расчета на две-три недели в зоне жаркого климата. То, что госпиталь летит на войну, никто, кроме госпитального начальства, не ведал. Как и никто не знал, что указанные в командировочных предписаниях две-три недели превратятся в два года.

Вот девочки и хотели приобрести «средства индивидуальной защиты», делясь с коллегами полученными от меня «секретными сведениями». Слухи быстро докатились до госпитального начальства, те позвонили моему шефу, ну а шеф…

Но сами девчонки на розыгрыш не обиделись. К тому же я извинилась и, заглаживая вину, подарила им любимую кастрюльку с толстым «непригорающим» дном. Они подарок приняли, вежливо поблагодарили, однако пообещали сообразить ответный розыгрыш, тем самым показывая, что начинают к войне привыкать. Правда, на вопрос «Скучаете ли по мамам?» глазки продолжали опускать по-детски стеснительно.

А потом…

* * *

Прилетев из очередной командировки и осторожно спускаясь по вертолетному трапу, я зацепилась взглядом за два деревянных ящика, стоявших чуть в стороне на бетонке: прямоугольные длинные футляры, используемые в качестве гробов. Но я уже хорошо знала, что гробы эвакуируются специальным транспортом, прозванным «Черным тюльпаном». Но за время командировочных полетов ни разу не замечала, чтобы мертвых транспортировали одним бортом с пассажирами, в тот момент небольшой гомонящей группкой ожидающих посадки.

Но это действительно были гробы. Перехватив мой недоуменный взгляд, борттехник тяжело обронил: «Девчонки вчера погибли». Оказалось, что сбили самолет Ан-26, вылетающий в Кабул, и все находившиеся на борту погибли. Когда на бетонке аэродрома и прилегающей территории среди раскуроченных самолетных обломков стали собирать останки, то нашли женскую кисть с красивым кольцом. По нему и опознали одну из тех девчонок-подружек…

Девичьи души, вырвавшиеся из разорванных юных тел, наверное, так и воспарили на небеса — держась за руки… Как всегда ходили при жизни эти две молоденькие, почти школьницы, военные медсестры, прибывшие в свою первую служебную командировку в столь живописную афганскую провинцию Нангархар с центром в городе Джелалабад…

Алла Смолина

434 views

Обсуждение закрыто.