Парикмахерша

В бригаде вдруг появилась воистину экзотичная для Афгана профессиональная единица — парикмахерша!

Само ли бригадное начальство догадалось или же кто-то нашептал на ушко, но известие в соединении восприняли с радостью. Желание изменить прическу, покрасить волосы, сделать химическую завивку у женщин на войне так же естественно, как и в мирное время. Война не убивает желания хорошо выглядеть. Если раньше, когда нас было девять человек, любая могла провести полдня в бигудях под кокетливо завязанной косыночкой или под той же косыночкой с целлофановым мешком на голове, скрывающим нанесенную на волосы краску, невесть какими путями попавшую на войну, то сейчас подобное поведение считалось моветоном. Каждой хотелось выглядеть лучше остальных. Поэтому приезд парикмахерши был всем в радость.

Правда, бригадное начальство делало заявку не на женского парикмахера — все же война на мужчинах держится, Лариса числилась мужским мастером. Но она нас успокоила, сообщив, что долго трудилась в женском салоне…

Короче, обитательницы девичьего модуля с нетерпением ожидали открытия парикмахерской, а самые «горячие» бросились составлять список очередности, понимая, что сначала будут обслуживаться военные, ну а мы — потом.

* * *

Лариса развернула бурную деятельность и с открытием «салона» не затянула. В одну из комнат мужского модуля натаскала тумбочек, заставила их поверхности и внутренности флакончиками-скляночками-бутылочками, повесила зеркала, а окно украсила кружевной занавесочкой. Ну прям настоящий салон! И сама нарядилась в кокетливый нейлоновый халатик в горошек. Сразу вспоминалось душистое теплое нутро обычных, в миру, парикмахерских. Казалось мелочь, но такими мелочами и поддерживается на любой войне бравый дух личного состава.

* * *

Официально Лариса подчинялась начальнику тыла подполковнику Плахтию, но формально порхала вольной птицей. Какой уважающий себя начальник тыла бригады, да еще на войне, надумает заниматься поставками одеколона, геля, кремов‑вазелинов и прочих причиндалов столь специфического ассортимента? Смешнее не придумать! Потому закупку и снабжение Лариса взяла в свои хозяйственные руки.

Улетая в Кабул за товаром, Лариса убирала с окна кружевную занавесочку, выставляла вместо нее фольгу. Тем самым Лариса заботилась о служивых, чтобы издалека видели: раз на окне фольга, значит, «салон» закрыт.

Для особо любопытных на двери «салона» вывешивался клочок бумаги с подробным объяснением: куда, для чего и надолго ли улетела. Нас же она оповещала громким криком: «Девчонки, я улетаю! Давайте заказы! Лена, я забыла, какой тон краски ты хотела — 826 или 827?».

И все заказы выполняла точно, тем самым показывая, насколько серьезно относится к любимому делу.

На войне как на войне…

В тот раз Лариса улетела на два дня, о чем добросовестно предупредила, прилепив на двери «салона» писульку. И хотя столпотворения у «салона» никогда не наблюдалось, но по закону подлости именно в эти дни обязательно кому-нибудь приспичивало срочно подстричься. Когда дверь «салона» в обозначенное время не распахнулась, раздались вопросы: «Загуляла?», «Что-то случилось?».

Все знали, что Лариса хоть и вольная птица, но контроль со стороны начальства был по-военному строгим, и просто так не явиться на рабочее место никто из нас не мог. Это сейчас можно плести небылицы об «афганках», но на самом деле малейшее опоздание на работу каралось строжайшим образом. Не говоря о прогулах-загулах, заканчивающихся объяснительными записками в политотделе и высылкой в Союз в 24 часа, читай: прощай, все мечты о дальнейшей работе за границей. Ведь в те времена только официальные заграничные командировки на два-три года или работа на Севере большинству военнослужащих и гражданского населения помогали крепко стать на ноги.

А тут даже начальник тыла бригады не ведал о причине невозврата своей подчиненной, то есть Ларисы.

Причину узнали к вечеру. Не загуляла, а «что-то случилось». Джелалабадский борт сбили ракетой ПЗРК.

* * *

Весть оказалась настолько страшной, что многим стало дурно. Сообщение с Джелалабадом осуществлялось в основном по воздуху, и ранее на нашем направлении, считавшемся самым опасным, «духи» пассажирские борта не трогали. Этот самолет оказался первым. Разведка противника исправно следила за перемещением советских войск, и то, что на этом борту не было ни десанта, ни военной техники «духи» не знать не могли.

Самым абсурдным было то, что атакованный борт выполнял функцию «черного тюльпана», в Джелалабад он летел за очередной партией скорбного «груза 200». Чтобы не гонять борт пустым (слишком большая для войны роскошь), его загрузили пассажирами. В первую очередь на все борта сажали командиров, офицеров и лишь потом — солдатиков и служащих. Помимо экипажа из восьми человек, на тот роковой борт набралось пятнадцать военнослужащих. Оставшиеся свободные места отдали семи гражданским специалистам, из которых мы знали только начальника нашего военторга А. Я. Задорожного и парикмахершу Ларису. Их фамилии были внесены в предполетный пассажирский список.

* * *

В бригаде объявили траур. Kазалось, скорбная тишина висела даже в воздухе, внезапно очистившемся от звуков боевой канонады, стоявшей в нашей провинции постоянным звуковым фоном. А тогда, думалось, даже бои прекратились. И девчонки ходили в подавленном состоянии, приглушенными голосами вспоминая, какой красавицей была погибшая парикмахерша, каким расчудесным специалистом, как ловко управлялась с непослушными шевелюрами, как точно выполняла парфюмерно-косметические заказы, как красиво ходила. И мы спрашивали друг у друга: «Может, Лариса раньше работала на подиуме? Почему же никто не поинтересовался?».

Было обидно до слез, что человек ушел, а о нем никто толком ничего не знал. Ни о прошлой жизни, ни о семье, даже не знали, остались ли у нее родственники. Сама Лариса была очень общительной, жизнерадостной, разговорчивой, поддерживала любую беседу, но в подробности личной жизни не вдавалась. А лезть в чужую душу на войне было как-то не принято…

Так и оплакивали Ларису, ничего толком о ней не зная…

* * *

А Лариса появилась через два дня. Сняла с двери «салона» бумажку «Уехала в Кабул за товаром», облачилась в кокетливый халатик, заменила оконную фольгу кружевной занавеской, типа, «я появилась!» и, как ни в чем не бывало, продолжила полезную работу по наведению порядка в шевелюрах бригадных военнослужащих-служащих…

И лишь позже мы узнали обстоятельства того рокового дня.

…Лариса очень хотела сесть на тот борт. Следующий летел в Джелалабад через два дня, и торчать в Кабуле в планы Ларисы не входило.

В своих частых поездках симпатичная общительная парикмахерша обзавелась знакомыми, и упросить дежурного по аэродрому внести ее фамилию в списки пассажиров никакого труда не составило. Анатолий Задорожный тоже недолго упрашивал, его хорошо знали в лицо.

Только в тот день Анатолий Яковлевич оказался шустрee Ларисы и в самолет погрузиться успел…

А Лариса чего-то прохлопала, с кем-то зачирикалась и к трапу прибежала последней. В самолет Ларису не пустили, так как не оказалось лишнего парашюта.

С тех пор как американцы начали поставлять моджахедам «Стингеры», полеты без парашютов категорически запретили. Количество парашютов должно соответствовать количеству пассажиров. Фамилия Ларисы в списке значилась, а вот десантное средство не досталось.

Такого поворота событий Лариса никак не ожидала! Она уже успела позвонить в бригаду и доложить товарищу Плахтию о своем возвращении. Тяжелая сумка, набитая сверхлимитно (опять-таки, по знакомству) прихваченной косметикой, обрывала руки. Оттого видеть «новеньких» девчонок, недавно прибывших из Союза и выглядывавших из иллюминаторов, было невыносимo. Любому бы стало обидно! Новички могли еще пару дней перекантоваться на «пересылке», а Ларисе необходимо было срочно быть на рабочем месте…

Лариса ругалась, угрожала. Она пыталась втолковать борттехнику, несдвигаемой глыбой перекрывшему проход к трапу, что новички могут торчать на «пересылке» хоть до скончания века, а ей, парикмахерше джелалабадской бригады, завтра кровь из носу необходимо быть на рабочем месте! Неужели так сложно понять?! И при этом тыкала под нос противному борттехнику командировочное удостоверение, подписанное ее непосредственным начальником.

Но ни крик, ни угрозы, ни слезы не помогли. Борттехник поднялся на борт, убрали трап, и Ларисе ничего не оставалось, как по бетонке летного поля волочить свои тяжеленные сумки с душисто-парфюмерным содержимым в обратном направлении.

Лариса еще не покинула взлетное поле кабульского военного аэродрома, как в пронзительно-хрустальной синеве ноябрьского неба самолет начал разваливаться, разбрасывая по сторонам куски тел находившихся на борту девочек, экипажа и остальных пассажиров, многие из которых возвращались в свои части из госпиталей, где долечивались после тяжелых ранений…

Алла Смолина

455 views

Комментарии запрещены.