И падали с неба мертвые птицы…

Это загадочное происшествие случилось после замены первого военного прокурора джелалабадского гарнизона, но — перед моей. Вернее, заменщика я так и не дождалась. Зато ровно за месяц до вывода войск из Джелалабада пришло указание свыше передать дела и бумаги бригадному секретчику. В противном случае «посчастливилось бы» пылить в бригадной колонне до Термеза и пару недель сдавать там секретную документацию гарнизонной прокуратуры, первым и последним начальником канцелярии которой я прослужила почти три года. Ничего не имела бы против, если бы добираться пришлось со своим коллективом. Но в бригадной колонне среди сотен мужчин?

…Какая военная напасть способна прервать ночной сон личного состава, сладко почивающего в пункте постоянной дислокации? Ну, наверное, и школьник догадается, что в пункте постоянной дислокации на войне основной враг сна — обстрелы.

Не скажу за всех, но лично меня первые обстрелы выбрасывали из кровати прямиком на крыльцо. Не помню, как выскакивала из кровати, как босиком бежала по модульному коридору к выходу. Почему-то хотелось вырваться именно на волю, а не погибать в четырех стенах небольшой комнатушки. Зато хорошо помню вой летящих мин и себя — на крыльце модуля, трясущуюся животной дрожью. Других слов не подобрать. Это когда тело трясется отдельно от сознания, правда, в первые обстрелы и сознание отсутствовало…

И еще хорошо помню цвет и узор пижамы, оказавшейся на мне при первом обстреле. Нежное розово‑белое сплетение цветов. Конечно, о пижаме можно было и не упоминать, но выскакивать на улицу одетой казалось гораздо приличнее, нежели голой, да и на случай гибели выглядело бы солиднее.

* * *

Человек привыкает ко всему, даже к обстрелам. По-крайней мере, я быстро поняла, что от снаряда, ракеты, мины не убежишь, да и бежать-то было некуда. Потому дальнейшие обстрелы пережидала в распаренном постельном нутре, на всякий случай скороспешно мысленно прося у родных прощения и с ними же прощаясь. Прощенной и простившейся легче принимать смерть, так мне казалось. Да так, наверное, и есть в действительности.

Иногда будили звуки близкого боя, что означало нападение на советский транспорт в Соловьиной роще. Проклятая роща, облюбованная «духами» для круглосуточных засад, унесла не один десяток молодых жизней. Находившимся в пункте постоянной дислокации ничего другого не оставалось, как мысленно молиться, прося у боженьки благополучного исхода боя. Хотя никто из нас не ведал, доживет ли сам до завтрашнего утра.

Обстрелы вертолетного полка, расположенного в пятнадцати минутах езды от нас, тоже подбрасывали в постели. И опять ничего другого не оставалось, как с обрывающимся от каждого взрыва сердцем молиться об оказавшихся в те минуты меж жизнью и смертью наших ребятах и девчатах.

А непрекращающаяся автоматная стрельба, с помощью которой часовые «переговаривались», разбавляли трассерами тьму, отгоняли невидимого противника, стреляя на любой шорох в зоне собственного контроля, лично мной воспринималась как комариный писк: над ухом пищит — сну не мешает. Лишь бы комар не кусался.

* * *

Та ночная стрельба показалась странной с самого начала. Возникшая на противоположном крае расположения бригады, она разорвала сон интенсивными очередями нескольких стволов. Первое, пришедшее на ум: «Вооруженная погоня».

Почему погоня, а не бой? Да потому что, во‑первых, явственно слышалось быстрое приближение стрельбы к нашим модулям. Во‑вторых, бой внутри бригады подразумевает проникновение противника на территорию бригады, его обнаружение и двустороннюю перестрелку с применением хотя бы гранат (об «Утесах», НУРСах, «Градах» и артиллерии вообще молчу). А тут получалось похоже на автоматный обстрел молчаливо улепетывающeго противника. Это выглядело нереальным. Обычно «духи» дрались фанатично, до последнего патрона, а их проникновение на территорию мотострелковой бригады означало — пришли «смертники». Такие не улепетывают молча, такие отбиваются хотя бы ручными гранатами, чтобы больше «неверных» прихватить с собой.

Но, кроме автоматных очередей, ничего до слуха не доносилось. И все равно на бой не походило. Кто слышал, а тем более участвовал, тот подтвердит, что в бою автомат работает остервенело-ожесточенно, выхватывая цель одиночными, парными выстрелами, очередями короткими, длинными, выплевывая вместе с огнем всю ненависть к противнику. А тут хоть и интенсивная, но — обычная стрельба. Вот застрочили в районе прачечного подразделения, звуки переместились к медроте, к ним подключились соседи-десантники. Это означало, что уже стреляют в районе туалетов, футбольного поля, столовой, то есть совсем рядом с нашими модулями.

Что в таких случаях делать? Высовываться и выяснять, что случилось, — глупо. Mое безоружное вмешательство, как и вмешательство любой из обитательниц женского модуля, ничего б не изменило. Начни стрелять рядом, я бы залезла под кровать, как учили работники политотдела, проводящие политинформации, регулярно мной посещаемые. На афганской войне сколько хочешь было случаев, когда автоматные пули прошивали насквозь фанерные стены модулей и убивали находившихся внутри. А мне ну совсем не хотелось быть расстрелянной в собственной комнате. Про кровать пошутила, под мою — низкую деревянную — залезть было невозможно. Но на пол бы бросилась точно.

Однако странная стрельба не приблизилась, а прошла мимо стола, удаляться в сторону главного КПП, и я, перекурив это дело, снова юркнула в койку для продолжения прерванного сна. Ведь службу назавтра никто не отменял.

* * *

А наутро… Щелкаю каблуками в сторону родной прокуратуры и вижу по всему ходу моего движения земля усыпана тельцами черных птиц, прозванных нами «афганские скворцы». Вернее, «по всему ходу движения» — это потом увидела. A сначала, когда вышла из модуля, думаю: елки-палки, откуда столько птиц понасыпало под стены штабного модуля? Штаб, как и три жилых модуля, в том числе женский, скрывался под сенью высоких раскидистых эвкалиптов, выбранных птицами для ночного сна. Сопоставив интенсивность ночной стрельбы и наличие мертвых птиц, можно было предположить: мирно спавших птичек с ветвей эвкалиптов сбило пулями.

Но не сходилось. Стреляли в стороне, возле столовой и футбольного поля, а птицы валялись между штабным и жилыми модулями. Да и какие пули, если нигде не видно было следов крови… Ни единого пятнышка ни на самих птицах, ни на траве. Вроде как сверху посыпали дустом.

Прибежавший с обеда водитель (вот тут я точно не помню: водитель? дневальный? — но кто-то из наших солдатиков) и ворвавшийся в мою секретку без стука, не по инструкции, захлебываясь, выпалил: «Ал Никлавна! А вы слышали, что ночью над бригадой пролетел ковер-самолет?! Пацаны в столовке рассказали!».

Пришедшие на обед караульные ночной смены рассказали, что первыми его заметили часовые на дальних постах: натуральный ковер-самолет, прямоугольный, беззвучный. Не знаю, как в других местах Афганистана, но небо Джелалабада тяжелым звездным покрывалом висит у самой земли. Вот на фоне ярких звездных брызг бдительные часовые и заметили бесшумно приближающийся прямоугольный предмет. Тут любой перепугается. Первыми начали стрелять часовые узла связи, находившегося на краю бригады. Когда оно приблизилось к медроте, их часовые тоже попытались сбить непонятный предмет. За ними повторили попытку часовые прачечного подразделения и соседи-десантники. А оно не сбивается. И вообще никак не обозначается ни ответными действиями, ни звуками. Так целехонькое и уплыло по небу в направлении водохранилища и пакистанской границы, расположенной от нас в считанных километрах.

Естественно, рассказ ночных часовых многим показался неправдоподобным, несмотря на то что явление «ковра-самолета» подтвердили несколько постов.

А я поверила. Я ведь своими глазами видела мертвых скворцов без единого пятнышка крови, будто птиц сверху посыпали дустом или их посшибало с веток электромагнитными волнами.

Что-то подобное видела на Полтавщине.

Мы тем вечером отмечали какое-то торжество в баре. Эти питейные заведения с «растленного» Запада наконец докочевали и до нашего районного городка на Полтавщине, где нашлось предостаточно желающих испробовать западного вкуса. Ведь до появления баров местная молодежь баловалась только портвейном или горилочкой.

Но коктейли (слово то какое чудесное!) манили невиданными ранее заморскими тайнами. Хотя тайна отсутствовала напрочь. Бессовестные бармены разбавляли ликером все ту же самогонку, плескали немного (или много, зависело от состояния клиента) обыкновенной водицы и — пожалуйста! Заморское, так казалось лопуху-посетителю, питие готово.

* * *

Ну так вот, сидим мы в баре, забавляемся коктейлями под музыку Boni M, бьющую из колонок, кто-то танцует на крохотном пятачке, как вдруг вбегает с улицы один из наших начинает голосить: «Хлопцi, хлопцi, скорее скочите на улицу, диво по небу плывет!».

Естественно, и девчата выскочили, ведь в советской жизни чудеса случались нечасто. И что? Плывет по небу прямоугольный предмет размером со среднюю хатку. Ни проблеска света, ни колебания, ни шума винтов. Через центр города проходит международная трасса Москва — Симферополь, и вот эта темная заплата плыла со стороны Киева прямехонько над трассой, беззвучно удаляясь в сторону Полтавы.

Елки-палки, что тут началось! Враз протрезвевшая публика загалдела-заголосила, давай прямо на улице выяснять, «шо цэ такэ було?». Чуть не передрались. Зато на следующий день и в газете, и по радио, и по телевидению проскочила скромная новость (воспроизвожу по памяти): «Вчера на небе видели неопознанный предмет, пересекший с запада на восток несколько украинских областей и исчезнувший с экранов радаров в Днепропетровской области». Новость не дублировали, и о «ковре-самолете» больше нигде не упомянули. Просто СМИ, успевшие высказаться, оказались первыми и единственными, а остальным, очевидно, запретили сеять среди народа паникy…

Эпилог

Признаюсь честно: услышь я от других о ковре-самолете, вряд ли поверила бы. Но я своими глазами видела «ковер», беззвучно плывущий над украинским городком Лубны летом 1982 года. И лично слышала в афганской провинции Нангархар на территории 66‑й омсбр ночную стрельбу, видела траву под деревьями, каменистую поверхность вокруг и плац, усеянные мертвыми птицами. Произошло это где-то в период с ноября 1987‑го по 13 апреля 1988 года.

Алла Смолина

373 views

Комментарии запрещены.