Короткие рассказы танкиста Александра Феня


Человек на войне… Тема эта безгранично велика. Можно писать о подвигах, о тяжелых и кровопролитных стратегических операциях, о полководцах, которые привели страну и народ к победе. Но можно просто послушать рассказ старого солдата, который прошел дорогами войны и уцелел в пекле битв. Может быть, в этих воспоминаниях не будет много героического, но зато в них бережно хранится правда. Правда, ради которой, собственно, и шли в бой наши деды и прадеды…

Сегодня мы публикуем воспоминания участника войны генерал-майора в отставке Александра Федоровича Феня.

Бомбежка

— В августе 1942 года наша 84‑я танковая бригада прибыла в Сталинград. Переправились через Волгу и вышли в район тракторного завода. Слева от нашей роты, метрах в 250, — ограда завода, сзади, в полутора километрах, — Волга. Уже в темноте, вечером, командир взвода выбрал позицию для каждого танка. И мы с механиком-водителем всю ночь рыли окоп для боевой машины. А утром, когда стало светло, выяснилось, что из окопа я ничего не вижу — впереди находится возвышенность.

Доложил командиру, а он мне говорит: выбирай позицию сам. Я нашел отличное место, и мы начали там копать новый окоп. Устали страшно: земля там была каменистая. Но работу выполнили. Загнали танк в окоп, а тут прилетели немецкие самолеты, и началась бомбежка. Мы сидим в танке и слушаем, как гудят бомбы, как гремят взрывы. Раз слышишь взрыв — значит, ты еще живой…

Когда немцы улетели, открыл я люк и выглянул из танка. Смотрю, а на моей прежней позиции, прямо на месте окопа, — огромная воронка. Прямое попадание!..

Диверсанты

— В конце июля сорок первого года получил я повестку из военкомата. Двое нас призывалось из деревни. Дали нам в сельсовете телегу и лошадь, назначили возницу, и поехали мы в военный комиссариат.

Едем и вдруг видим: на дороге стоят два красноармейца. Рослые, крепкие бойцы. Винтовки, ранцы, шинели — все новенькое, чистое. Остановили они нас и спрашивают: как пройти к Черкасскому мосту? Мы отвечаем: сейчас надо идти прямо, а затем свернуть налево. А они говорят: нам надо идти короткой дорогой. И пошли через поле…

Показались они нам подозрительными. И тут едет по дороге грузовик с красноармейцами. Мы его остановили и командиру говорим: вон там какие-то подозрительные бойцы по полю идут. Тот сержант командует бойцам: «В ружье!». Поехали они к этим бойцам. Догнали, задержали.

А мы дальше поехали. Вечером уже в военкомате узнали, что немцы высадили десант с самолетов для захвата моста, и были все диверсанты одеты в новое красноармейское обмундирование…

Борщ

Ехали мы в эшелоне к Сталинграду. Экипажи танков размещались на платформах, возле боевых машин. Спали в танках, а днем сидели возле гусениц. Состав двигался медленно: на разъездах, а то и в поле стояли подолгу. И вот однажды остановились возле каких-то огородов. Мой механик-водитель сбегал и набрал капусты и картошки. Решили сварить из этих овощей борщ. Взяли какой-то котелок, налили в него воды, порезали капусту, добавили картошку. Варим и думаем: бросить в котелок мясные консервы или съесть их отдельно? Механик-водитель говорит: зачем мясо в суп бросать? Ну, съели мы варево без мяса, а потом его закусили тушенкой…

«Помирать будем вместе!»

Во время Курской битвы был у меня такой случай. Расстрелял я в бою все подкалиберные снаряды, а ничем другим «тигра» не возьмешь. Танк мой пятится задом в камыши, чтобы укрыться, а «тигр» остановился неподалеку, и немецкий танкист высунул из люка голову. Достал бинокль. Оглядывает поле боя — посмотрел левее нас, а потом на мой танк уставился. Я стою в люке, а рядом, в соседнем люке, стоит наводчик. Смотрим: немец — на нас, а мы — на него. Если выстрелит «тигр», то нам конец. Вижу, повел биноклем в сторону, а потом опять на нас его наводит. Тут мой наводчик не выдержал и захотел выскочить из танка. Я его задержал и говорю: «Стой, помирать будем вместе!». Удержал его потому, что успел подумать: раз немец не стреляет, значит, он нас не заметил. А если не заметил, то и шевелиться нельзя…

А фашист влез в танк и уехал. Мы остались живы…

Таран

Танковый таран — это не задача для боевой машины. Таран — это необходимость: другого выхода у экипажа просто нет. Противник близко — не ты его, так он тебя уничтожит. Вот и думаешь: попаду я в него или нет? А если попаду — пробьет снаряд броню или нет?

Таранить вражеские танки учили наших механиков‑водителей. Надо было идти на противника не лоб в лоб, а под углом. И ударить лобовой частью своего корпуса по переднему колесу вражеской машины, чтобы сбить его и порвать гусеницу. И тогда «немец» не мог двигаться.

А еще надо было так угадать, чтобы своей башней поднять пушку танка противника, чтобы он не мог вести огонь.

Во время боев под Минском летом 1944 года наш танк младшего лейтенанта Александра Моторина так таранил гитлеровскую самоходку «фердинанд». Механик-водитель Иван Петров лобовой частью своего танка поднял орудие «фердинанда», и немецкий расчет (у них в самоходке не экипаж, а именно расчет) не выдержал: вылезли фашисты из машины. Тут их из пулемета и скосили…

…Читаешь порой рассказы о танковых таранах и удивляешься. Один автор пишет, что «тигр» наехал на наш танк… и перевернулся! Не бывало такого никогда!

Трофейный автомат

— Дело было в 1942 году под Сталинградом. Наблюдал я из окопа за нейтральной полосой. Вечерело, над полем боя сгущалась темнота…

Вижу: впереди какой-то пенек. И я решил пристрелять по нему ручной пулемет, который незадолго до этого нашел в траншее. Дал очередь.

И тут пришла мне мысль: дай-ка сползаю и посмотрю, что там такое. Взял пистолет, две гранаты за пояс засунул и пополз…

Ползу потихоньку, уже метров 50 преодолел и тут слышу, что сзади меня кто-то сопит. Оглянулся — а это мой механик-водитель сержант Свечкарев. Решил, значит, не оставлять командира одного в опасной обстановке. Поползли дальше вдвоем…

Вот и пенек тот самый. Свечкарев снял с него какую-то накидку. И видим: мертвый немец, возле него автомат, а в руках — лист бумаги и карандаш. Он наносил на него позиции нашей бригады!

Взяли мы немецкий автомат, схему эту и поползли обратно.

Сон

— Перед боем спать совсем не хочется. Мы могли не спать сутки, а то и двое — и ничего, выдерживали. Спать удавалось на марше. Где? Ляжешь за башней на моторную решетку и в сон проваливаешься…

(Представьте себе, читатели: идет танковая колонна по разбитой фронтовой дороге, боевые машины метает по ухабам и рытвинам, двигатели ревут, соляровый дым висит над броней, а за башней, завернувшись в шинель, мертвым сном спит молодой лейтенант…) Такая вот была война!

В госпитале

— Какое чувство испытывает солдат или офицер, попавший в госпиталь? Чувство радости!

Чему радуется? А радуется тому, что только ранен, а не убит. Что врачи не отрезали ни ногу, ни руку… Радуется, когда узнает, что наши войска побеждают.

А еще — тому, что будет спокойный сон, еда и хороший уход…

Что возили на танках

— По вечерам к танкам подходили топливозаправщики, машины с боеприпасами и кухня. Мы заливали в баки горючее, дополнительно крепили к корпусу на свое штатное место еще две бочки по 180 литров каждая, пополняли боекомплект — снаряды и патроны. А затем танкисты ужинали.

Перед началом боя и при расходовании горючего из этих бочек мы доливали баки под пробки, чтобы в самый напряженный момент не остаться «сухими». А еще на танке мы возили ящики с ЗИПом, дымовые шашки, бревна, трос, лопату, пилу, кирку, ломик, топор.

К корме машины крепили наши вещевые мешки и шинели. Часто во-зили снаружи машины ящики с патронами. Оружие экипажа — автомат ППШ — постоянно находилось внутри машины, под броней, а пистолет всегда был при мне.

Белый полушубок

— Выдали мне зимой полушубок: белый, теплый…

И вот во время боев за Кировоград ранили командира моего батальона. Он успел мне только крикнуть: «Фень, остаешься за меня!». И на своем танке уехал в тыл…

А я остался один в поле. Надо идти догонять ушедшие вперед роты и принимать командование. Пошел по следам танков…

Иду, и вдруг откуда ни возьмись — два «мессера». Мой белый полушубок они заметили на грязном поле издали. И начали охоту за мной: один спикировал и мчится прямо на меня!

Я упал в снег лицом вниз, голову руками закрыл, и тут он открыл огонь! Две очереди прошли по бокам…

Тут второй заходит. Я на спину перевернулся, достал пистолет и по самолету — бах, бах! И опять — две очереди по бокам от меня.

Как дожил до вечера, помню плохо…

Пуля в лоб

— Осень 1943 года, наступаем. В батальоне осталось чуть больше десятка танков. Мы в том бою находились на танке комбата. Он — внутри, с экипажем. А снаружи — я (начштаба), зампотех, замполит, запасной экипаж и военфельдшер — старший лейтенант медицинской службы Ирина Григорьева. Облепили мы танк, а ее посадили за башню, в безопасное место.

Едем. Вдруг видим: впереди цепью идет пехота. Думали — это свои, а она вдруг остановилась, повернулась, залегла и… открыла по нашему танку огонь! Немцы!

Мы спрыгнули с танка, забежали за его корму и тоже начали стрелять. Танк из пушки шарахнул, и вдруг наступила тишина. Немцы куда-то исчезли.

Глядим — а Ирина лежит убитая. Она только из-за башни высунулась — и тут же пуля угодила ей в голову.

Вот тебе и безопасное место…

Записал Андрей Данилов