Мы выжили!


Война… Слово страшное, грязное, как самая неприглядная сторона природы человеческой. И нет оправдания агрессору, покусившемуся более 75 лет назад на нашу Родину. Несметные полчища гитлеровцев, подмявшие под себя практически всю Европу, обломали свои клыки, столкнувшись с невероятной силой и мужеством советского человека. Людям, детство которых прошло в условиях немецкой оккупации, никогда не забыть пережитые ужасы и лишения. Одна из них — Тамара Шелюбская. Слушая рассказ Тамары Наумовны о тех страшных временах, в очередной раз осознаёшь, как повезло нам жить в мире.

Тетя Зина, которая приютила Тамару Шелюбскую  с матерью и братом  в тяжелое время (на фото справа)

Тетя Зина, которая приютила Тамару Шелюбскую
с матерью и братом
в тяжелое время (на фото справа)

— Мне не было и пяти, когда в Одессу пришла война. Немцы не могли взять город ни с суши, ни с моря долгих 73 дня. Бомбили днем и ночью. Наша семья жила на улице Пироговской. Мой отец был офицером. Задолго до начала войны его командировали в Гомельскую область, поэтому забота о нас с братом Вильгельмом (а ему на тот момент исполнился только год и девять месяцев) полностью легла на плечи матери.

Из военкомата за нами приехала машина — жен офицеров с детьми повезли в порт. Добравшись до причала, мы увидели лишь силуэт парохода, который уже растворялся в дымке на горизонте…

Несколькими минутами позже все, кто не попал на судно, осознали, насколько им повезло: на наших глазах пароход подорвался на морской мине… До берега доносились жалобные протяжные гудки.171_0086

Немецкие самолеты принялись бомбить пристань, корабли. Стоявшим на берегу людям укрыться было практически негде. Все упали на землю лицом вниз. Мама выгребла песок из-под одной из скал, велела нам с братом Вильгельмом залезть в образовавшуюся выемку, прикрыла нас собою, как могла, начала тихо молиться.

Огромными фонтанами вздымалось море от разрывов немецких бомб и снарядов. Советские моряки стреляли по вражеским самолетам из корабельных зенитных орудий, с земли им вторила артиллерия. И вот один из самолетов загорелся и, оставляя на небе шлейф черного дыма, полетел в сторону суши. В этом страшном аду из огня и грохота мы лежали не шевелясь. Наконец немецкие самолеты, по всей видимости, израсходовав боеприпас, улетели.

За нами вновь приехала машина, на которой мы отправились на железнодорожный вокзал. Сели в поезд. Однако не успели проехать и нескольких станций, как вновь попали под бомбежку. Кругом — степь, спрятаться абсолютно негде… Кто-то выскочил из поезда и лег под вагон, кто-то успел укрыться в воронке от бомбы. Так, едва начавшись, закончилась наша эвакуация… Женщины с детьми пешком возвращались в Одессу. Недалеко от города мы нашли брошенные хозяевами дачные домики, где и разместились. На наше счастье, в огородах в то время кое-что еще росло — тем матери нас и кормили.

* * *

В начале октября 1941 года город был оккупирован. Остававшиеся в гавани советские корабли были потоплены отступающими нашими войсками — чтобы не достались врагу. Из их трюмов на поверхность воды всплывали продукты. Женщины периодически собирали их на берегу: то какие-то банки находили, то огромные голубоватые куски сахара, которые потом дробили и прятали. Мы пили кипяченую воду или чай с ним вприкуску.

Советские солдаты с ребенком в освобожденной Одессе

Советские солдаты с ребенком в освобожденной Одессе

Но есть было практически нечего! Зимой мы ходили по брошенным полям в надежде раздобыть мерзлую картошку и морковь. Однажды немецкий летчик заметил нас и, видимо, решил пошутить — резко пошел на снижение и пролетел на высоте буквально нескольких метров над головами упавших и вжавшихся в землю людей. Мне тогда казалось, что он заденет кого-нибудь колесами. После этого случая нас с собой в поле не брали — оставляли с кем-нибудь из женщин, пока остальные добывали еду.

Спустя годы мама рассказала, как в 1941-м она помогла местной женщине-дворнику вывести из города ее невестку, которая была еврейкой, с двумя детьми. Чтобы оккупанты не смогли рассмотреть лица женщины, ей плотно замотали голову платком (якобы болят зуб и ухо). О дальнейшей судьбе этих людей мама не знала. «Фамилию тогда некогда было спрашивать, да и незачем. Помогла, и все», — вспоминала она.

Запомнился мне один жуткий случай. Однажды в полдень к нам приехали «гости». Всех выгнали из дачных домиков и начали спрашивать, куда подевались наши отцы и мужья. Ответом была тишина. Сильным ударом огромный немец сбил нашу маму с ног, затем начал бить ее ногами и кричать: «Кто твой муж? Партизанен, юден, коммунист?». После чего он схватил моего брата, поставил его к стенке и пообещал застрелить, если мама будет молчать. Все плакали от ужаса. В этот момент, на наше счастье, приехал автомобиль. Из него выскочил шофер, подбежал к гитлеровцу и что-то сказал ему. Отдав какой-то приказ переводчику, тот сел в машину и уехал…

Окруженные вооруженной охраной, мы шли в неизвестность. Гитлеровцы привели нас в Большой Фонтан (один из приморских курортных районов Одессы. — Авт.) и велели оставаться там. Нас с мамой приютила тетя Зина, у которой было две дочери — десяти и пятнадцати лет. Остальные тоже нашли себе приют в небольших домиках. Ни нормальной одежды, ни обуви, ни денег… Местные жители помогали нам, поддерживали, как могли, — их сыновья, отцы, мужья тоже были на фронте. Старики-рыболовы давали маме на продажу рыбу, ею же или деньгами рассчитывались за труд.

Помнится, как однажды мы с Вильгельмом проплакали целые сутки в ожидании матери. Возвратилась она глубокой ночью. Спустя годы мама рассказала нам, что в тот страшный день всех прохожих в Одессе гитлеровцы сгоняли смотреть на казнь пойманных советских партизан. После этого случая мама долго не ходила в город продавать рыбу.

Тетя Зина, принявшая нас к себе в дом, была большим мастером по возведению домашних печей. Зимой людям нужно было как-то обогреваться, поэтому работы у нее в это время было много. Женщина научила полезному ремеслу и маму. Так они вдвоем ходили по домам и возводили печи. Благодаря этому мы смогли продержаться целый год.

* * *

Советские войска освободили Одессу 10 апреля 1944 года, взяв в плен немало военнослужащих противника. Впоследствии они работали на стройке, восстанавливали разрушенные дома. Некоторые кричали в их адрес ругательства, называли их убийцами. Те в ответ даже не поднимали головы, проходили по улицам города на работу в деревянных башмаках, одетые кое-как.

Приближалась общая Победа. Мы надеялись, что наши отцы еще где-то воюют и обязательно вернутся домой.

В сентябре 1944-го я пошла в школу. Она находилась в деревенском доме с большой печью, на которой мы сушили свою обувь. Преподаватель — одна на всех — обучала нас чтению и письму. Тетрадей, ручек тогда ни у кого не было. Дядя Ваня, один из матросов, освобождавших город, где-то раздобыл простые карандаши, пачку старых газет, рулон обоев и подарил все это мне. Так я начала постигать азы грамоты.

Неурожайный 1947 год… Нам, детям погибших офицеров, военкоматы выдавали путевки в пионерские лагеря на лето. В пионерлагере нас кормили морковкой на первое, второе и третье. Иногда давали фрукты. Так мы выжили…

Записал

старший лейтенант

Сергей Деминский,

«Ваяр»