Ох уж эти офицеры!


«Ох уж эти офицеры!..» — из века в век восклицают хорошенькие барышни, закатывая глазки. И многозначительно молчат… При этом каждая молчит о своем. Одна томно вспоминает незабываемые мгновения минувшей встречи. Другая замирает в мечтах, предвкушая оные… Кому как повезло…

Возгласы эти, признаемся, небеспочвенны. Образ офицера многовековым шлейфом тянет за собой устойчивые стереотипы. Если офицер, то обязательно галантен, умен и хорош собой! Не красив, а именно — хорош! Почему? Потому что слишком красивый мужчина — это, по-моему, пошло… Это для кино, для искусства… Для созерцания… И никакого прикладного значения. Мужчина рождается не для красоты, а для жизни. Украшать этот несовершенный мир — наш, женский, крест… За то и страдаем… Несогласны? Ваше право. Здесь я как автор узурпирую мнение. Оставляя за читателем возможность высказываться самостоятельно. В процессе чтения. Плюрализм мнений никто не отменял.

А главное, что заставляло дрожать женское сердце от восторга, — их напор и смелость. Смелость на грани дерзости. Напористы и смелы. Чего не дождешься от людей цивильных. Так было.

Откуда такое почитание? Думаю, что немаловажная причина столь неровного дыхания барышень к людям в мундирах кроется в их умении жить широко и красиво. В каких бы стеснительных финансовых обстоятельствах они ни находились… Вот умели они себя преподнести! И это умение шлифовалось на протяжении не одного столетия…

Хотя на заре, так сказать, появления профессии — оборонять землю от ворогов — пиетет к женщинам, честно скажу, был маловат… Слабоват… И рассматривали нас облаченные в доспехи ратные мужчины, уж не обессудьте, как военные трофеи… Не более… Вне зависимости от знатности происхождения. Да и дамы в те времена были строптивы. Помните печальную судьбу дочери полоцкого князя Рогнеды? Не показался ей князь Владимир — сын Святослава, рожденный ключницей, — завидной партией. Резка была. Не сдержалась. Послам отказала в грубой форме. Мол, не будет дочь княжеская сыну ключницы сапоги снимать, как того требовали свадебные обычаи, — опять же, не самая романтическая традиция. Вот вам от ворот поворот. Пора и честь знать.

Владимир же с такой постановкой вопроса не согласился в корне. Еще бы! В его планы отказ строптивой княжны совсем не входил, и пошел он войском на Полоцк. И погибли все его защитники, и князь, и сыновья его. И взял Владимир Рогнеду в жены прямо у еще не остывших тел отца ее и братьев, на виду своей дружины. Не церемонясь. И увез в Киев. Как-то так. Вот вам и Красно Солнышко!

К слову, Владимир этот, как свидетельствуют летописи, до принятия христианства был излишне любвеобилен. И вокруг Киева у него гарем был небывалый. Но люди знающие говорят, что наговоры все это и поклеп. Однако факт остается фактом. Рогнеда стала женой не по доброй воле. А вот была бы покладистее, и отец, и братья живы остались бы… Но это уже другая история.

Так что несладко жилось нам в стародавние времена.

Но я уже слышу, как мне возражают читатели…

Мол, рыцари за прекрасную даму на турнирах дрались. Не щадили себя и жизнь свою за одну лишь улыбку… Так-то оно, конечно, так… Турниры были. И прекрасные дамы были… В качестве приза… Да-да, вы не ошиблись — при-за. Этакий чемпионский кубок… Благо не переходящий.

Вот уж честно скажу, радость сомнительная — сидеть и ждать, чья рука будет более крепкой, а копье более метким… Кто из желающих обладать твоим сердцем проявит чудеса ловкости да удаль молодецкую небывалую явит миру… А порой просто окажется более удачливым… Его величество случай никто не отменял.

Турниры, я вам скажу, вещь очень непредсказуемая. Здесь уж как звезды сложатся… А коли победитель хром? Или страшненький?.. Ну не в нашем, скажем, вкусе… Тогда что?! А коли уже и сердце занято вон тем юным оруженосцем… А тут победил явно не герой твоих грез… И телом не удался. И душок, пардон за пикантность, от него острый, как говорили, — ну не любили рыцари мыться, считали это проявлением слабости. И ростом с вершок. И лицом не вышел. И зубы гнилы. И груб. И стар…

А благородный рыцарь, тот самый, который являлся тебе в сновидениях, от мыслей о котором дыхание останавливалось, оказался в аутсайдерах. И случилось это только потому, что его верному коню муха в глаз попала, и споткнулся конь. В самый неподходящий момент споткнулся… И все! Ты фавориту отдана и будешь век ему верна… Вот где печаль печальная. А всему виной — муха… Обидно? Безусловно!

Не знаю, кому как, а мне такая участь не улыбается совершенно.

Я уже молчу о конструкциях поясов, которыми неуверенные то ли в себе, то ли в своих прекрасных дамах пытались обеспечить себе верность. Уж не скажу вам, чье воспаленное воображение соорудило этот «оберег от измен», только жизнь и здоровье прекрасным дамам подпортил он изрядно. Правда, здесь стоит отметить, что некоторые историки сегодня пытаются реабилитировать рыцарей. Мол, поклеп на них возвели и напраслину. Не было никаких поясов, а имеющиеся артефакты — не что иное, как более поздняя подделка менее благородных злопыхателей…

Правда, со временем нравы смягчились. И за наше расположение стали бороться… Ну, бороться не бороться, а усилия прикладывали точно. Тот же самый Петр I, большой знаток амурных дел, оставил по себе советы, как завоевать сердце женское на введенных им же ассамблеях, о которых мы уже вспоминали:

«Будучи без жены, а то, не дай Бог, холостым, на прелести дамские взирай не с открытой жадностью, но исподтишка — они и это примечают. Hе сомневайся — таким манером и их уважишь, и нахалом не прослывешь… Помни, сердце дамское вельми на музыку податливо, используй сие, и обласкан будешь непременно»…

Хитро и мудрено. Только и мы были не лыком шиты. Мозги пудрили людям служивым со знанием дела. Увлекались. Нас охмуряли под лепет мандолины, как говаривали классики. Мы отвечали тем же. Завоевывали армию поклонников. Терялись с выбором достойнейшего кандидата. Отчего нередко случались дуэли. Люди военные, повторюсь, — народ горячий. Чуть что — за шпагу и к барьеру!.. Тем более что они всегда находились при оружии. И сколько жизней достойнейших сыновей Отечества оборвалось на этих дуэлях… Сколько жизней!

Конечно, не все поединки случались из-за прелестниц юных и не очень. Но женские ушки торчали из многих трагических историй. Когда же бедствие это приобрело пугающие масштабы, царь своим высочайшим указом дуэли запретил.

Однако тема эта более глубокая. В двух абзацах о ней не расскажешь. И возможно, мой уважаемый читатель, мы еще к ней вернемся в одном из следующих субботних номеров.

В описаниях рассказчиков начиная с XVIII века офицеры предстают, как правило, галантными кавалерами, свято соблюдавшими все требования светского этикета. Они вознесли нас на пьедестал. Нам, скажу честно, там понравилось. И до начала XX века мы категорически отказывались покидать его.

А кому бы не понравилось?! Судите сами.

Дело было поставлено так: коль светская (уточнение существенное) дама обращалась к ним с какой-нибудь просьбой, они не вправе были ей отказать. «Надобно быть всегда веселу, всегда улыбаться и «нет» никогда не произносить; разве в самой крайней неизбежности», — говорилось в «Наставлении молодому человеку».

Мы помним, что с течением времени поведение офицера в обществе становилось все более регламентированным. И что характерно, отношение с прекрасным полом тоже оказалось в зоне особого внимания.

Немалую роль в соблюдении этих правил играли «Кодекс чести офицера» и Офицерские собрания, о которых мы упоминали ранее. Даже женитьба офицера не проходила без внимания полковых коллективов. Определенные правила приличия существовали и для общения молодых офицеров со своими будущими женами. Считалось неприличным вести переписку с девушкой. Во всяком случае, до официального объявления их женихом и невестой.

Да и в вопросах женитьбы офицеры были довольно ограничены. В 1866‑м утвердили правила, по которым офицер не имел права жениться до 23 лет. До 28 офицер должен был испросить разрешение на брак у начальства, предоставив при этом имущественное обеспечение.

Наверное, была в этом своя сермяжная правда. Ибо брак — вещь серьезная. И дабы потом никого не винить, решение надо принимать осмысленно. По достижении определенной зрелости. Главное — не перезреть.

К тому же вопрос о пристойности брака решался обществом офицеров, которое определяло, может ли супруга офицера быть принята в число полковых дам. Невесту же нужно было выбирать сообразно с понятиями пристойности. Будущая жена должна была отличаться «доброй нравственностью и благовоспитанностью», к тому же принималось во внимание и общественное положение девушки.

Неприемлемой партией для офицера считались дочери купцов и мещан. Нельзя было заикаться и о женитьбе на актрисах, горничных, гувернантках или учительницах (!) А также на разведенных женщинах, взявших при разводе вину на себя.

Критерии, скажу я вам, жесткие. Даже учительницы, как видим, им не угодили. А если Офицерское собрание уличало офицера в чем-то подобном, он был вынужден покинуть полк.

Стоит ли говорить, что правила офицерской чести не допускали никаких романов с полковыми дамами. Я не говорю, что этих романов не было как таковых. О нарушении данного правила ярко свидетельствует в своих произведениях тот же Александр Куприн. До начала своей литературной карьеры он служил в полку в офицерском чине. Потому писал о вещах, которые знал и видел. Однако все эти вольности влекли за собой самое резкое осуждение, утрату уважения в офицерской среде. И любвеобильный офицер вынужден был либо переводиться в другой полк, либо подавать в отставку.

Вот так они и жили. Мы, женщины, восхищались их смелостью и удалью. Они, офицеры, со временем стали восхищаться нами. Говорить комплименты, защищать, добиваться нашего расположения, преклонять колена, носить на руках…

И делают это, к счастью, до сих пор…

А как после этого, скажи, мой уважаемый читатель, нам не закатывать глазки и многозначительно не молчать?..

Хотя бывали случаи, когда и мы, прелестницы, и защищали, и оберегали, и преклоняли перед воинами наши хрупкие колени…Хрупкие ли? Но это уже совсем другая история. И я расскажу об этом как-нибудь в следующий раз…

Лариса Кучерова, «Ваяр»