«Как же нам хотелось тогда жить!..»

Повенчанный с войной… Казалось, странное изречение, если не знать одну интересную деталь биографии полковника в отставке Анатолия Саламатова, почетного солдата 339-го отдельного гвардейского механизированного батальона 120‑й отдельной гвардейской механизированной бригады. Все послевоенные годы в безымянном пальце ветерана, аккурат рядом с обручальным кольцом, саднит маленький свинцовый осколок…

У каждого, кто прошел фронтовыми дорогами, война была своя. Испытанная, пережитая, прочувствованная… У каждого из них — своя боль. Своя быль. О войне Анатолия Саламатова сказано уже немало. И все же… Сказано не все. Потому я постараюсь вспомнить эпизоды его биографии, о которых рассказывали нечасто. И помогут мне старые фотографии из семейного альбома ветерана.

Февраль 1942 года.
Воткинск. Курсант 3‑го Ленинградского пехотного училища Анатолий Саламатов

Воткинск — небольшой городок в Удмуртии. В далеком 1941-м это была одна из важнейших тыловых баз.

3‑е Ленинградское пехотное училище эвакуировали сюда в августе 1941-го. В нем готовили офицерские кадры для стрелковых, минометных и артиллерийских частей. Среди других военную мудрость постигал Анатолий Саламатов.

— Время было трудное, голодное, — вспоминает Анатолий Георгиевич. — Зимой морозы достигали пятидесяти градусов. В эти дни мы, как правило, на улицу не выходили. Занимались изучением уставов. Еды не хватало. Однажды за победу в лыжных соревнованиях меня отпустили в город в увольнение. Иду по улице, а у самого живот от голода сводит, есть хочется. Зашел в магазин, а хлеб только по продовольственным карточкам отпускают. Да откуда они у курсанта?! Собрался было выходить, но тут продавщица посмотрела на меня участливо и протянула 200 граммов ржаного хлеба: «Держи солдат, покушай…».

Вкус той горбушки я до сих пор помню…

Незадолго до выпуска мы пришли в местное ателье сфотографироваться на память. Форма у нас, курсантов, была неказистая. И выглядели мы в ней далеко не молодцами. Тогда командир взвода, который был с нами, дал нам свою шинель и буденовку. В них  мы и сфотографировались.

Ветеран улыбнулся, глядя на бравого статного курсанта, смотрящего на нас с пожелтевшей фотокарточки. Время было трудное, голодное, а воспоминания о нем — теплые. Парадокс…

Май 1942 года. Москва. Командир взвода курсантов лейтенант Анатолий Саламатов. Курсы подготовки младших лейтенантов

По окончании училища лейтенанта Саламатова направляют командиром взвода на офицерские курсы, которые находились в Москве.

К апрелю 1942 года враг был отброшен на 100–250 километров от города. Столица еще живет по законам прифронтового города, но уже медленно возвращается к мирной жизни. Авианалеты продолжаются. Правда, они уже не несут прежней разрушительной силы. Воздушные тревоги все еще остаются элементами ежедневного распорядка. В апреле сняли маскировку с Мавзолея В. И. Ленина. На входе, как и в довоенные времена, возобновил свою почетную вахту Пост № 1.

Строго соблюдается комендантский час. На улицах военные патрули. Окна домов белеют крестообразными бумажными полосами. Такой запомнилась Москва молодому офицеру. А еще — сотнями привязанных аэростатов воздушного заграждения, которые всплывали над вечерним городом.

Как-то лейтенант Саламатов вел свой взвод на очередное занятие.

— Мы проходили мимо людей, которые готовили к запуску около десяти аэростатов. Их сноровка и ловкость в обращении с этими огромными агрегатами удивляли. Аэростаты напоминали громадные мешки. Каждый несли 8–12 человек. Очень хотелось остановиться и посмотреть, но позволить себе этого мы не могли. Наш день был расписан по минутам.

А еще запомнилось посещение Большого театра 29 марта 1942 года. В тот день состоялась премьера легендарной Седьмой симфонии Шостаковича. Событие поистине историческое. Мне и лейтенанту Солдаткину в качестве поощрения вручили пригласительные билеты в театр.

При первых звуках оркестра зал замер. В этой музыке было все: и мелодии мирной жизни, и смертный бой нашего народа с врагом. Хаос и ужас войны, боль от потери товарищей, горечь поражений и отступлений… А еще несокрушимая ярость и кипучее желание сражаться и победить, освободить нашу землю от захватчиков… Люди слушали со слезами на глазах. Скажу честно, я в то время был далек от симфонической музыки. Но проникновенная мелодия, созданная Шостаковичем в самый тяжелый и трагический для страны год, взволновала до глубины души. Пронзила своей невероятной силой. А звуки незабываемого марша остались в памяти на всю жизнь…

Весна 1945 года. Восточная Пруссия. Солдаты охраны командира 120‑й гвардейской Рогачевской стрелковой Краснознаменной дивизии генерал-майора Петра Сергеевича Телкова: Роман Ксенофонтов, Сергей Сиренков, Николай Клыков

С этими бойцами адъютант командира 120‑й гвардейской стрелковой дивизии Анатолий Саламатов съел не один фунт фронтового лиха. А с Николаем Клыковым попали вместе под обстрел.

— Немцы в Восточной Пруссии сопротивлялись отчаянно. Они понимали, что это их последний рубеж. Каждый дом превратили в неприступную крепость. Каждый подвал — в огневую точку.

Помню, как вместе с Клыковым отправились разведать обстановку в 334‑м полку. Выяснить, почему застопорилось наступление. Прибыл на позиции. Оказалось, что немецкие пулеметчики устроили настоящий свинцовый дождь. Головы было не поднять.

Неподалеку увидел самоходку соседней дивизии. Я — к командиру. Мол, помоги, браток: атака захлебнулась, надо подавить огневые точки. Тот — ни в какую: «Пока приказа не будет, с места не сдвинусь. А ты мне не указ».

Слово за слово — уговорил-таки. Командир с экипажем прыгнул в самоходную установку. Выехал, дал несколько выстрелов. Но пулеметы продолжали поливать наши позиции огнем.

Так ничего и не добившись, самоходчики вернулись назад. Я снова стал убеждать офицера. Мы с ним пререкаемся, а немецкие пулеметы по нашим позициям строчат.

В это время из-за ближайшего сарая высунулась девушка, санинструктор. Все пыталась что-то рассмотреть. Самоходчик увидел ее, крикнул: «Анька, куда ты лезешь, а ну спрячься! Спрячься, кому говорю!..».

В этот момент девушка подалась вперед и высунулась из укрытия. Вдруг она дернулась, пробежала несколько шагов и, словно споткнувшись, упала навзничь…

Самоходчик бросился к ней. Я — за ним. Девушка лежала на земле. Во лбу, между бровей, чернела дырочка от пули… Совсем девчонка… На ее лице застыло удивление, точно она не верила, что это все произошло именно с ней. Я так и не понял, откуда ее убили: не то шальная пуля прилетела, не то снайпер отработал.

Самоходчик, издав нечеловеческий вопль, упал перед девушкой на колени. Стал прижимать еще не остывшее тело к себе, трясти его за плечи. Словно это могло всколыхнуть угасшую уже жизнь… Вернуть отлетевшую душу в молодое, еще несколько мгновений назад такое живое и, по-видимому, родное тело… «Зачем, Анька, зачем! — завывал он — Заче-е‑е‑е‑ем!».

Я оставил его наедине с горем. Толку от него сейчас было мало.

Мне передали, что меня искал генерал Телков, и мы с Клыковым поспешили к комдиву.

По дороге гвардии капитан Саламатов попал под очередной обстрел. Он думал, что уже не выберется. Но разрывная пуля попала точно в магазин маузера, который он держал в руке. Несколько осколков впились в тело. Самый большой застрял в ноге выше колена. Еще один — самый маленький — в безымянном пальце правой руки. Тот самый, венчальный, извлечь который так и не смогли…

— Это случилось в ночь на 25 марта. Можно сказать, это второй день моего рождения. В лучшем случае мог остаться без ноги. В худшем — даже думать не хочу.

Май 1945 года. Окрестности Бранденбурга. Командный состав 3‑й армии

— Знаете, это уникальный снимок. На нем командиры всех дивизий и командный состав армии. В этот день состоялось награждение генералов и офицеров. Командующему армией присвоили звание Героя Советского Союза. На память сфотографировались.

Это было на Эльбе. Помню, немцы тогда метались, старались прорваться в американскую зону ответственности. Случались стычки, гибли люди. Уже после подписания капитуляции гибли!..

Знаете, в память врезалась картина: захожу я в сарай, а там наши девушки мешки шьют. Затем в них клали трофейные отрезы ткани, метров по десять, и отправляли семьям погибших…

Помню, буквально за несколько дней до этого награждения к нам прибежал солдат из 3‑го батальона 339‑го полка. На руке палец оторван. Кровь хлещет, он кричит. Оказалось, бродившие в окрестностях немцы напоролись на командный пункт батальона. Почти все, кто там был, погибли. А ведь это уже было 6–7 мая. До победы оставались считаные дни…

Как же нам тогда хотелось жить! Вы даже не можете этого представить… Как же нам тогда хотелось жить!

Наша справка

Анатолий Георгиевич Саламатов родился 14 сентября 1923 года в городе Уржуме Кировской области. Призван в армию в августе 1941 года. В 1942-м успешно окончил 3‑е Ленинградское пехотное училище.

Проходил службу командиром взвода на офицерских курсах. Затем был направлен во Владимирскую учебную бригаду. В ноябре 1943 года назначен командиром стрелковой роты 298‑го стрелкового полка 186‑й стрелковой дивизии. В январе 1944 года назначается адъютантом начальника штаба 41‑го стрелкового корпуса, а после организационно-штатных преобразований — адъютантом командира 120‑й гвардейской Рогачевской стрелковой дивизии.

Участвовал в операции «Багратион». Освобождал Польшу, Восточную Пруссию. Победную весну встретил на Эльбе, под Бранденбургом.

***

Лариса Кучерова, «Ваяр», фото Вадима Опарина и из архива Анатолия Саламатова

318 views

Обсуждение закрыто.