Три легенды о стальных богатырях


— У танка есть душа!

— Хм… Ну, хорошо, а куда уходит душа танка после его смерти?

— Души подбитых танков вселяются в боевые вертолёты.

(Из беседы военного журналиста

с молодым офицером-танкистом.)

Ой, время-то какое! Стремительно несется оно, оставляя в прошлом все устаревшее и потому, как нам кажется, несущественное. Теряются где-то во тьме истории люди и их свершения, в прах превращаются величественные храмы и города, и даже мать-природа, истребляя динозавров, очищает биосферу планеты для новых видов живых существ…

Танк КВ-1

Танк КВ-1

Что же остается человеку, если, как утверждал царь Соломон, все проходит? Только память, которая есть не что иное, как концентрированная информация, и ее носители — будь то разум отдельно взятого индивидуума или Всемирная паутина.

Но информационный пласт — очень неоднозначная субстанция. Значительная ее часть «отлита» в вечных истинах: дважды два — четыре, квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов, две молекулы водорода и одна молекула кислорода суть вода… Другая часть информационной вселенной до поры до времени скрыта от пытливого разума homo sapiens: как излечить рак, каким образом возникла жизнь на нашей планете, откуда взялись креольские языки, как появились черные дыры Вселенной?

Но есть еще и третья часть информационного «айсберга» — искаженные за давностью, полузабытые за ненадобностью, почти потерявшиеся в потоке времени килобайты — все то, что мы привычно именуем мелодичным словом «легенда».

Чаще всего героями легенд становятся люди, реже — явления природы, еще реже — отдельные географические объекты и совсем уж редко — творения рук человеческих («Летучий голландец» тому пример).

Немецкие орудия, уничтоженные в бою у деревни Дайняй

Немецкие орудия, уничтоженные в бою у деревни Дайняй

А о танках я знаю всего три легенды. Расскажу вам их так, как помню, а уж вы сами решайте, к какой части информационного пласта их надо отнести…

Один против пяти дивизий

… Рев двигателя внезапно оборвался, и жители литовской деревушки Дайняй, прятавшиеся по погребам, стали выбираться наружу. Шел вечер второго дня войны, неподалеку от городка Райсеняй кипело танковое сражение, и надо было посмотреть, кого принесла судьба в это богом забытое поселение…

Селяне с удивлением и тревогой увидели на дороге… огромный танк. Он стоял неподвижно, заходящее солнце освещало грозный силуэт, и ни одной живой души рядом с ним не было. Подходить близко к боевой машине деревенские побоялись. Всю ночь танк не подавал признаков жизни. А утром на дороге показались немецкие грузовики…

И тут стальной богатырь словно очнулся ото сна! Развернулась башня, и орудие открыло точный огонь. Выстрелы следовали один за другим, и через несколько минут дюжина пылающих машин «украсила» пейзаж.

По-видимому, немцы успели сообщить своим, что на тыловой дороге творится нечто необычное. Вскоре мимо домиков, таясь, проскользнули несколько серо-зеленых теней — разведка искала нарушителя спокойствия.

Быстро выяснив, в чем дело, солдаты доложили о случившемся полковнику Эрхарду Раусу. Именно в тылу его подразделений вдруг появился этот русский танк.

Раус задумался. Кругом были болота, а на единственной дороге стоит… это. Ни снаряды с топливом подвезти, ни раненых эвакуировать. Пришлось остановить наступление: моторизованная бригада прекратила бой.

Полковник приказал командиру 3-й батареи лейтенанту Венгенроту выдвинуть орудия на рубеж действенного огня и уничтожить танк. С КП он наблюдал, как солдаты волокли 50-мм пушки по поросшим лесом оврагам. Танк все так же не двигался и только время от времени постреливал в направлении Райсеняя.

Но вот артиллеристы заняли позиции в 600 метрах от русского танка. Выстрел! Попадание! Выстрел! Попадание! Солдаты орали, свистели, хлопали в ладоши: «Так его! С русским покончено!».

Немецкие солдаты на подбитом КВ-1

Немецкие солдаты на подбитом КВ-1

Батарея всадила в танк восемь снарядов. Вроде бы — все…

Но тут, как писал позже Раус «…его башня развернулась, аккуратно нащупала цель и начала методично уничтожать наши орудия одиночными выстрелами 80-мм орудия. Две наши 50-мм пушки были разнесены на куски, остальные две были серьезно повреждены. Личный состав потерял несколько человек убитыми и ранеными. Глубоко потрясенный, лейтенант Венгенрот вместе со своими солдатами вернулся на плацдарм. Недавно полученное оружие, которому он безоговорочно доверял, оказалось совершенно беспомощным против чудовищного танка. Чувство глубокого разочарования охватило всю нашу боевую группу».

Пришлось докладывать о досадном инциденте в штаб 6-й танковой дивизии. Генерал Франц Ландграф недовольно поморщился и приказал остановить наступление 11-го танкового полка — основного ударного кулака 6-й танковой…

Раус решил выдвинуть на позицию 88-мм зенитку, стрелявшую чудовищно мощными девятикилограммовыми снарядами. Прикрываясь огнем горевших грузовиков, расчет поставил орудие в 500 метрах к югу от танка. Башня «большевистского монстра» была развернута орудием на север…

И вдруг, когда зенитчики уже были готовы открыть огонь, танк развернул башню и точным попаданием сбросил пушку в кювет! Пулеметы добили уцелевших солдат.

…Третий день войны подходил к концу. В штабе Рауса перебирали возможные варианты уничтожения танка, а генерал Ландграф выслушал в свой адрес нелестные слова командира 41-го моторизованного корпуса генерала Райнхардта. Старый вояка на всякий случай остановил продвижение 1-й танковой дивизии, наступавшей слева от 6-й танковой.

Ночью к танку пробрались саперы лейтенанта Гебхардта. Они тихо установили заряды на гусенице и на борту машины, подожгли бикфордовы шнуры и поползли назад. Яркая вспышка, взрыв! И вновь ожили русские пулеметы, провожая огнем «заметно приунывших» саперов.

Утром 25 июня доложили о неубиваемом танке в штаб 4-й танковой группы, попросив прислать звено пикировщиков Ю‑87. Генерал-полковник Эрих Гёпнер в просьбе отказал и довольно сурово сообщил, что из-за одного русского танка он вынужден будет отложить начало атаки и соседнего с 41-м 56-го моторизованного корпуса, и пехотных частей…

Раус развил кипучую деятельность. В район деревни Дайняй срочно перебросили 65-й танковый батальон. Он был вооружен легкими чешскими танками, но полковник успокоил комбата: атака его танков будет ложной, отвлекающей.

Пока легкие танки с разных сторон обстреливали русского богатыря, артиллеристы опять потащили на огневой рубеж новую 88-мм зенитку. Танк вертел башней, отстреливаясь от вертких «чехов» и угрозу с тыла не заметил…

«К счастью для нас, русских охватил азарт, и они перестали следить за своим тылом, откуда к ним приближалось несчастье. Зенитное орудие заняло позицию рядом с тем местом, где накануне уже было уничтожено одно такое же. Его грозный ствол нацелился на танк, и прогремел первый выстрел. Раненый КВ‑1 попытался развернуть башню назад, но зенитчики за это время успели сделать еще два выстрела. Башня перестала вращаться, однако танк не загорелся, хотя мы этого ожидали. Хоть противник больше не реагировал на наш огонь, после двух дней неудач мы не могли поверить в успех. Были сделаны еще четыре выстрела бронебойными снарядами из 88-мм зенитного орудия, которые вспороли шкуру чудовища. Его орудие беспомощно задралось вверх, но танк продолжал стоять на дороге, которая больше не была блокирована», — позже писал в своем отчете Раус.

Немцы подошли к поверженному богатырю. Осмотрели пробоины и вмятины, влезли на башню, но люк оказался намертво задраенным изнутри…

И тут ствол орудия начал двигаться! Солдаты бросились наутек, и только один сапер бросил в пробоину ручную гранату. Взрывом сорвало крышку люка…

Раус писал: «Внутри танка лежали тела отважного экипажа, которые до этого получили лишь ранения. Глубоко потрясенные этим героизмом, мы похоронили их со всеми воинскими почестями».

Но Раус не написал о самом главном. А главным было то, что один советский танк на двое суток задержал наступление трех танковых и двух моторизованных дивизий противника.

…Через много лет поисковики установили, что в том бою героически сражались и погибли танкисты советской 2-й танковой дивизии. На сегодняшний день известно имя только одного героя — уроженца Пскова Павла Егоровича Ершова.

Андрей Данилов, «Ваяр»

окончание следует