«Главное – не повторять прошлых ошибок…»


 

Жизнь генерал-майора в отставке Геннадия Ковалёва наполнена многими яркими событиями. Его профессиональное становление, формирование командирских принципов проходили на далекой войне, под палящим египетским небом, среди раскаленных песков древней, помнящей еще фараонов пустыни.img_4647

Сегодня Геннадий Александрович передает свой опыт тем, кто пришел на смену. Воспитывает будущую военную элиту белорусской армии. Он профессор кафедры оперативного искусства и тактики ВВС и войск ПВО командно-штабного факультета Военной академии Республики Беларусь, кандидат военных наук.

1 января ему исполнилось 70 лет. Наш корреспондент встретилась с юбиляром.

…Нет, не представлял маленький Генка свою жизнь без армии. Никак не представлял. Никогда.

Он рос в трудное послевоенное время. Его отец — Александр Иванович Ковалёв — красавец, кавалерист — прошел через две войны: белофинскую и Великую Отечественную. После тяжелого ранения под Варшавой Александра Ковалёва списали и отправили в тыл. Службу он проходил в военкоматах Западной Белоруссии, на территории Брестской области.

Г. Ковалёв: «Отец по роду своей деятельности занимался призывом в армию. Часто выезжал в дальние деревни. Поездки эти были опасными. Обстановка в первые послевоенные годы — напряженная. Бандитизм процветал. А что он мог в одиночку?!

Останавливался всегда у председателя местного сельсовета. Как-то во время такой командировки отец ночью вышел во двор. Только зашел за угол дома — а в комнате, где он только что спал, прогремел взрыв. Кто-то бросил в окно гранату…

Командир 291-го зенитного ракетного полка подполковник Ковалёв (крайний слева) на КП

Командир 291-го зенитного ракетного полка подполковник Ковалёв (крайний слева) на КП

По вечерам он приходил домой усталый, приносил с собой автомат ППШ и ставил его в угол комнаты. Иногда разрешал мне взять оружие в руки. Оно вызывало в моей мальчишеской душе бурный восторг. Запах масла, прохлада ружейной стали, шероховатость диска… Это были наиболее яркие воспоминания детства, которые врезались в память на всю жизнь».

Мальчонкой будущий генерал, затаив дыхание, слушал редкие, скупые рассказы отца о пережитом. О фронтовой были и боли. О лютой зиме 1939‑го. О том, как советскую конницу с шашками наголо бросали по глубокому снегу на прорыв линии Маннергейма. На укрепленные огромные доты. Под шквальный огонь пулеметов и артиллерийских орудий… О тяжелых оборонительных боях в немецких «котлах», мучительном отступлении 1941‑го. О боли потерь и радости побед. О борьбе с бандитизмом на территории Западной Белоруссии в первые послевоенные годы…

Эти рассказы, точно драгоценные зерна, зарождали в мальчишеской душе твердое убеждение в том, что и ему предстоит последовать примеру смелых, отважных людей, посвятивших свою жизнь защите Отечества.

После окончания барановичской средней школы Геннадий Ковалёв поступает в Опочецкое радиотехническое военное училище войск ПВО, позднее переименованное в зенитное ракетное.

* * *

Училище он окончил, как тогда говорили, по первому разряду — то есть с отличием. Для дальнейшего прохождения службы лейтенанта Ковалёва направили в 115‑ю зенитную ракетную бригаду. Он изучал зенитный ракетный комплекс С‑200 дальнего действия — как раз в это время освоенная молодым офицером система поступала в бригаду. Казалось, все складывалось как нельзя лучше.

Однако вновь прибывшего лейтенанта назначили на должность старшего офицера… стартовой батареи зрдн С‑75.

— Мы отправили офицеров переучиваться на двухсотки. И теперь не хватает специалистов на семьдесятпятку, — по-армейски лаконично объяснили ему.

Пришлось осваивать незнакомый комплекс.

* * *

Г. К.: «1969 год запомнился особо. Меня отправили командиром автомобильного взвода на уборку целинного урожая…

Липецкий чернозем — тема особая. Во время осенней распутицы он превращается в вязкое месиво. Ногу поставишь — сапог остается в грязи. Даже машины вязли… Чтобы повысить проходимость ГАЗ‑51, мы наматывали на колеса цепи.

Помню, перед отправкой домой трем взводам дали команду выдвигаться к станции погрузки. И добавили: тот, кто придет первым, первым и погрузится.

Поэтому каждый пытался опередить остальных и первым выйти к заветной рампе…».

Первый заместитель командира 50-го гвардейского ОК ПВО (справа) полковник Ковалёв

Первый заместитель командира 50-го гвардейского ОК ПВО (справа) полковник Ковалёв

Дорога пролегала по мосту через небольшую речушку. После моста шел крутой и довольно скользкий подъем. Там-то все и забуксовали… И были вынуждены провести ночь на дороге. Ночь же выдалась сырая, промозглая. Холод пробирал до костей.

— Давай отдыхай, — сказал Ковалёв водителю. — Сначала я три часа прогреваю машину. Потом поменяемся.

Спустя указанное время офицер разбудил бойца.

— Смотри не усни, — напутствовал его. — Запросто можем угореть…

Ковалёв уснул быстро — сказалось напряжение дня. Однако в какой-то момент неожиданно проснулся. Тело, точно налитое свинцом, уже не слушалось его.

Г. К.: «С большим трудом мне удалось открыть дверь кабины и вывалиться наружу. Еще минут десять и угорели бы.

Утром подтянули тяжелую технику, и мы благополучно продолжили путь. По возвращении домой мне вручили первую государственную награду — медаль «За трудовое отличие». Я очень ею горжусь».

В ноябре 1969 года в связи с проводимыми в бригаде организационно-штатными мероприятиями лейтенанта Ковалёва назначили на должность старшего офицера наведения — заместителя командира радиотехнической батареи зрдн С‑125. И вновь за короткие сроки офицеру практически с нуля пришлось осваивать достаточно сложную систему и новые должностные обязанности. А уже через несколько месяцев он в составе расчета успешно выполнил первые пуски на полигоне Ашулук.

* * *

В начале 70‑х годов прошлого столетия советское правительство в целях оказания военной помощи Арабской Республике Египет приняло решение о вводе на ее территорию советской дивизии ПВО. До этого ввод такого крупного советского военного формирования осуществлялся разве что в Корею.

В состав соединения входило несколько зенитных ракетных бригад. Одна из них формировалась на территории Республики Беларусь, на базе 2‑й отдельной армии ПВО. Назывались бригады в зависимости от места формирования — так появились «Белорусская», «Ленинградская», «Московская»…

Осенью 1970 года лейтенант Ковалёв служил в Бресте в 115‑й зенитной ракетной бригаде. Именно там ему поступило предложение отправиться в заграничную командировку в «дружественную страну с жарким климатом» в составе «Белорусской» бригады.

Отказаться офицер не смог. Во‑первых, в то время от подобных предложений не отказывались. А во‑вторых, война, по его глубокому убеждению, являлась именно тем горнилом, в котором полученная в училище теоретическая база могла пройти самую надежную и верную закалку.

Г. К.: «Отбор был тщательным. Наряду с высоким уровнем профессиональной подготовки и состоянием здоровья учитывались морально-психологические качества кандидатов. Их умение действовать в составе боевых расчетов в сложной обстановке, в условиях жесткого лимита времени.

Подготовка осуществлялась в строжайшей тайне. Страну предназначения никто не знал. По этому поводу строилось много догадок. Считали, что готовят нас во Вьетнам… О том, что в Египте уже находится советская дивизия ПВО, мы и понятия не имели.

Перед отправкой нас переодели в гражданскую одежду. Чтобы как-то выделить офицеров и прапорщиков, им предписали носить… шляпы. Солдатам и сержантам срочной службы, если мне не изменяет память, — береты. Все документы были изъяты, верхняя одежда имела иностранное клеймо.

В конце февраля 1971 года погрузились на теплоход «Иван Франко». Стало ясно, что пункт назначения — Ближний Восток. А точнее — Египет… Однако в газете «Правда» мы увидели опубликованное официальное заявление ЦК КПСС и советского правительства о том, что на территории этой арабской республики нет ни одного советского военного специалиста».

С родителями

С родителями

Приехавших туда советских военнослужащих снова переодели. На этот раз — в национальную форму вооруженных сил Египта. Знаки различия отсутствовали. Чтобы отличить рядового от офицера, солдату надлежало заправлять куртку в штаны, под ремень. Офицер же носил ее навыпуск.

* * *

В Египте дивизиону Каштанова предстояло сменить первый состав, прибывший в эту страну ранее.

Г. К.: «На мой взгляд, очень грамотно была продумана система, согласно которой замене подлежала половина штатного состава дивизиона. Делалось это для того, чтобы «старички» могли передать приобретенный боевой опыт прибывшему пополнению, ввести его в курс дела».

Дивизион, в котором служил старший офицер наведения лейтенант Ковалёв прикрывал аэродром Каир-Вест (Каир-Западный), командовал им майор Каштанов. Слева от них на холме находился арабский дивизион С‑75. Справа — советский дивизион С‑125.

Г. К.: «Прибыв на место, мы несли боевое дежурство. Находились в постоянной готовности к отражению ударов израильской авиации. Продолжали проводить слаживание боевых расчетов уже в реальной боевой обстановке, доводили их действия до автоматизма. Операторов ручного сопровождения тренировали на точность. Стартовые расчеты — на выполнение временных нормативов и действий в условиях применения противником противорадиолокационных снарядов (ПРС) «Шрайк».

Много внимания уделяли маршевой подготовке, свертыванию и развертыванию материальной части, приведению ее в боеготовое состояние. Учитывая наставления старших товарищей, воевавших во Вьетнаме, о том, что живучесть дивизиона напрямую зависит от его маневренных возможностей, нормативы по свертыванию и развертыванию материальной части перекрывались в разы.

К примеру, в мирное время на свертывание 125‑го комплекса, согласно нормативам, отводилось около двух часов. А в Египте с позиции уходили… через двадцать пять минут. Потому что знали: если мы не уйдем, через час по ней будет нанесен удар. И здесь никого не надо было подгонять. Никогда.

В июле — августе 1971 года Израиль впервые применил по группировке ПВО ПРС «Шрайк». Следует отметить, что эффективность боевого применения этих снарядов оказалось невысокой: из сорока запущенных ПРС цели достигло только несколько. Один раз поразили антенную систему СРЦ П‑15, другой снаряд попал в палатку с арабскими военнослужащими — и все… Это явилось следствием достаточно высокого уровня подготовки боевых расчетов сил и средств ПВО».

* * *

Появление такого количества советских военных у себя под боком израильская разведка «Моссад» не могла пропустить. Работала она отменно, эффективно. Как-никак — одна из лучших разведок мира. Знали советский офицерский состав чуть ли не пофамильно. И частенько устраивали в эфире концерты «по заявкам советских военных специалистов». Мол, командиру такого-то дивизиона подполковнику Иванову в честь дня рождения исполняем песню. Таким образом демонстрировали свою осведомленность.

Одновременно они проводили и успешные диверсионные действия. Выводили из строя командные пункты, командный состав подразделений, воинских частей, подрывали стратегически важные объекты.

Как-то ночью на территорию Египта проникла диверсионная группа. Пять человек. Они вышли на арабский дивизион, находившийся неподалеку от дивизиона Каштанова, — и уничтожили его. Всех. До одного человека.

Одна небольшая ремарка: та диверсионная группа целиком состояла из… девушек. Впятером они положили около двадцати арабов. Когда египтяне блокировали группу и диверсантки осознали, что шансов выбраться нет, — покончили с собой.

Г. К.: «Израильтяне довольно эффективно использовали гендерные особенности своих военнослужащих. В Израиле, как известно, всеобщая воинская повинность: и для мужчин, и для женщин. Поэтому недостатка в женщинах в их армии нет. Они принимали активное участие в боевых действиях. А к женщинам у арабов отношение особое — израильтяне же это тонко использовали в ходе боевых действий.

Согласно Корану, мужчине-мусульманину запрещалось смотреть на постороннюю обнаженную женщину. История «Шестидневной войны» знает примеры, когда израильтяне бросали навстречу идущему в атаку арабскому танковому батальону женский батальон на мотоциклах. И вот какая тонкость: из одежды на женщинах были одни купальники…

И все арабские танкисты, слепо следуя Корану, закрывают глаза. Исход боя предрешен… В Коране имеются положения, неприемлемые для армии во время ведения военных действий.

И тогда верховный мулла, осознав последствия, выступил с разъяснениями Корана, позволив воинам некоторые послабления».

* * *

Г. К.: «На прикрываемый нами аэродром приземлились два МиГ‑25Р, предназначенных для ведения оптической, радиотехнической и радиолокационной разведки с больших высот. В течение месяца они выполняли полеты в воздушном пространстве АРЕ и Ливии.

Сначала мы недоумевали: полет проходил по маршруту, напоминающему треугольник. Поднимались на Каир-Вест, шли вниз, затем влево, потом поворачивали — и возвращались через воздушное пространство Ливии».

Как-то раз дивизион подполковника Каштанова привели в боевую готовность. А причину не сказали. На все вопросы — один ответ:

— Ждите указаний.

Сидят. Ждут.

Тут в воздух поднялся МиГ‑25Р. И Ковалёв на установленной телевизионной оптической камере отчетливо увидел: на этот раз летчик развернул фирменный треугольник в диаметрально противоположном направлении. И на огромной скорости (около 3.000 км/ч) прошел над территорией оккупированного в то время Израилем Синайского полуострова.

Г. К.: «Что тут началось! Американцы поднимают авиацию 6‑го флота, израильтяне — свои перехватчики. В воздухе находится приблизительно двадцать самолетов‑перехватчиков, открывают огонь силы и средства ПВО, производится около десяти пусков ЗУР «Хок»…».

То, что наш МиГ не достали, никого не удивило. Самолет шел «на потолке». Это свыше двадцати километров. Спокойно сфотографировал интересующие объекты и благополучно вернулся на аэродром.

Как только самолет после приземления зарулил на стоянку, к нему подъехали бронетранспортеры с вооруженной охраной. Из них вышли люди. Подошли к самолету, забрали кассеты с отснятым фотоматериалом…

Г. К.: «Судя по всему, летчик в течение месяца отрабатывал режим предстоящего полета, оптимальную скорость, а также хронометрировал полет по времени. А потом сделал то же самое, только в другом направлении. Задача серьезная — потому и готовился целый месяц. К сожалению, я не запомнил фамилию летчика, но тот уникальный полет навсегда остался в моей памяти. И в ходе проведения занятий со слушателями командно-штабного факультета всегда привожу его как пример высочайшей подготовки и профессионального мастерства при выполнении своего воинского долга».

Спустя полтора года старший лейтенант Ковалёв вернулся на Родину. На родной земле его наградили медалью «За боевые заслуги».

* * *

Еще один яркий период —  служба в Одесском военном округе на должности начальника штаба 21‑й дивизии ПВО.

Г. К.: «Запомнилось учение Ставки Юго-Западного направления. Это, пожалуй, самое масштабное учение, в котором я участвовал. В нем было задействовано три военных округа, несколько воздушных армий… Не только Вооруженных Сил СССР, но и болгарской и румынской армий. В воздухе одновременно находилось порядка трехсот самолетов — в реальной обстановке имитировали нанесение массированного авиационно-ракетного удара.

Больше такой насыщенной воздушной обстановки я в жизни не видел. Экран был полностью засвечен. В ходе учебного отражения этого удара было «обстреляно» около двухсот целей.

Необходимо было в максимально сжатые сроки принимать решения по очередности поражения целей. Точно определить, какая из них войдет в зону поражения первой, какие цели надо уничтожать самостоятельно, а какие отдать на откуп авиации. Это достаточно сложный процесс. На КП в течение двух часов шла настолько напряженная работа… Когда мы вышли на воздух, рубашка была мокрой, хоть выжимай».

* * *

Не менее знаковая страница — служба в Забайкалье на должности первого заместителя командира 50‑го гвардейского отдельного корпуса ПВО.

Огромная территория, особый край, особые условия. Суровые — не для слабаков… Зато и результаты работы проявлялись более отчетливо. И осознание значимости сделанного — острее.

По роду служебной деятельности полковник Ковалёв курировал авиацию, занимался вопросами строительства и благоустройства военных городков. Потому много времени проводил в гарнизонах. Прилетал, переодевался в летно-техническую форму — и шел на аэродром. Смотрел, как работали люди, как хранится техника и вооружение, как размещается дежурное звено, тепло ли в помещении. Как питание организовано у дежурного звена, у летчиков, у техников. Какая температура в казармах…

С сыном Дмитрием

С сыном Дмитрием

Г. К.: «Особое уважение заслуживали у меня командиры дальних точек. Забот и задач, которые им необходимо было решать — хозяйственных и служебных, было не меньше, чем у командира полка. Только в части есть штат, а на точке — считаные единицы… Никто не придет, не поможет. А все вопросы надо закрыть. И быт наладить, и снабжение, и боевое дежурство нести.

Особенно тяжело жилось на радиотехнических точках. Порой казалось, что эти условия и вынести нельзя. А люди служили — и никогда не жаловались».

* * *

Помните, как у поэта: «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». Генерал-майор Ковалёв те роковые времена познал сполна. На его долю пришелся развал страны, смена эпох, лихие девяностые, становление молодой армии независимого государства…

19 августа 1991 года, в день, когда грянул путч, он принял командование 11‑м корпусом ПВО.

Г. К.: «Обстановка была очень сложная. Когда-нибудь историки детально и, хочется верить, правдиво опишут эти события. Было все: и примеры мужества, и предательство. Решения приходилось принимать на свой страх и риск, исходя из сложившейся обстановки и опираясь на ключевые нормативно-правовые документы: Конституцию и воинские уставы. Мы не допустили кровопролития. Не впутали армию в политические разборки. И в этом, по моему глубокому убеждению, наша главная заслуга.

Сегодня я пытаюсь научить своих слушателей внимательно анализировать историю и не повторять прошлых ошибок. Хотелось бы, чтобы они очень внимательно изучали наш опыт. Поверьте, он не хуже зарубежного. Главное, чтобы из него извлекли максимум полезного. Тогда все, что мы пережили, было не зря».

Лариса Кучерова, «Ваяр», фото Ирины Малиновской и из личного архива Г. А. Ковалёва