…Был случай в жизни собачьей


Анатолий Петрович был моим другом, и как-то раз у нас произошел один весьма занимательный случай. Трудились мы тогда на мебельной фабрике.

Однажды утром наша сотрудница Тамара Стрельцова внесла некоторое замешательство в коллектив одним интереснейшим объявлением. Поскольку подобные выступления от любого рядового рабочего фабрики были редкостью, всех это объявление заинтересовало и заставило невольно прислушаться…

— У меня к вам небольшая просьба, — обратилась к нашему небольшому коллективу Стрельцова. — Все вы наверняка знаете, что у меня дома живет собака. Так вот: в связи с некоторыми обстоятельствами я собираюсь своего дорогого и любимого Кузеньку отдать в хорошие руки.

Сделаю некоторое пояснение: скажу, что Кузенька — это молодой ретривер. Редчайшая собачья порода.

— Ну что, дорогие мои, — продолжала Стрельцова, — никто не желает забрать к себе Кузеньку? Повторяю: отдам его бесплатно, со всеми вещами и принадлежностями.

Как оказалось, Тамара с семьей собиралась переехать в другой город, именно этим и было вызвано ее заманчивое предложение. Но это все не имеет значения — гораздо важнее и занимательнее то, что сразу после слов Тамары выкрикнул Анатолий Петрович…

— Я! Я желаю, Тамарочка. Отдайте Кузеньку мне — он у вас такой замечательный. Как впервые увидел его, так и замечтался о такой благородной собачке, — обратил внимание на себя Анатолий Петрович, отчаянно маша руками, словно ему не хватало воздуха. Видимо, он был слишком очарован возможностью выигрыша.

Толки продолжались, но описать их у меня не хватит времени и сил… А закончилось все тем, что Стрельцова остановила свой выбор на Анатолии Петровиче. И тщательно проинструктировала его по поводу обращения, лечения и кормления Кузеньки.

Анатолий Петрович был долгожителем нашей фабрики, проработал он на ней около тридцати лет, а совсем недавно ему исполнилось 54. Любил веселые компании, все, что было связано со словом «бесплатно» (это, возможно, и стало одной из причин того, что Анатолий Петрович так яростно добивался Кузеньки)… Не скажу, что Толя был надежным товарищем, но на фабрике его все любили.

Как раз в тот момент, когда Стрельцова перечисляла содержимое положенного рациона Кузеньки, а Толя послушно кивал, один из наших рабочих, Сережа Гирев, балагур и затейник, выкрикнул:

— Тамарочка, так ведь Анатолий Петрович сам так не питается, как ваш Кузя!..

Все засмеялись — кроме, конечно, Толи. Он в ответ только что-то обиженно проворчал и отвернулся от разразившейся хохотом публики.

…С описанного нами дня прошло уже несколько месяцев. Тамара успела уволиться и уехать с семьей в другой город, а все остальное шло своим чередом. Будем честны, если скажем, что про Анатолия Петровича и Кузю уже все позабыли, так как этот наш сотрудник вел довольно затворнический образ жизни и к себе домой, за исключением меня, никого не приглашал.

Наступил конец очередного рабочего дня — на часах 17.30, солнышко греет. Замечательный летний вечер. А мы вместе с Анатолием Петровичем отправились к нему в гости.

Сидим, разговариваем… Темой нашего разговора стали женщины, а потом и ситуация в государстве, и очередное подорожание легких, тонизирующих напитков. Тут совершенно случайно я вспомнил о Кузеньке. Бывал я у Анатолия Петровича нечасто и поэтому Кузю видел редко.

— Толенька, а где же твоя собака? Давно я ее у тебя не видел… — говорю я и оглядываюсь в поисках Кузи.

На что Анатолий Петрович слегка поморщился. И тут же радостно улыбнулся.

— Гляди! — говорит Толя и, поудобнее усевшись на скамейке, взял в руки корку хлеба и подбросил ее вверх.

В тот же самый момент из будки выскочил Кузя и со всех лап понесся за коркой хлеба.

Успев схватить ее, Кузя, сделав в воздухе солидный кульбит, рысцой удалился обратно в будку. Я был слегка озадачен этим показательным маневром… Анатолий Петрович восседал на скамейке с гордым видом и будто бы ждал похвалы.

— А как же… — не успел вымолвить я, как Анатолий Петрович меня перебил.

— Ничего, ничего. Жив‑здоров Кузя и непривередлив в еде. Так сказать, новые хоромы — новые правила…

Как вы уже поняли, ничего толкового из Толи как из собаковода не вышло. Он жил своей жизнью, которая его вполне устраивала, — и был счастлив.

…Как-то вечером, возвращаясь домой, я подошел к мясной галерее, чтобы купить вырезки, и пока отсчитывал деньги, невольно прислушался к собачьему скулежу позади себя. Обернувшись, я увидел Кузю, радостно виляющего хвостом. Мне показалось даже, что Кузя мне улыбался — и ничего от меня не требовал.

Я попросил продавщицу отрезать небольшой кусочек от купленной вырезки и угостил им Кузю.

Он жалобно заскулил и принялся ужинать. Делал он это так жадно и быстро, словно этот кусок мяса у него кто-то сейчас отберет… Мне стало жалко собачку, и я погладил Кузеньку, за что был вознагражден дружеским лаем. Он облизал мне руку — а я вытер ее платком, попрощался с Кузей и отправился домой.

Не думаю, что стоит винить Толю за его образ жизни, к которому он привык. Ведь он, с одной стороны, научил своему образу жизни и Кузю. А с другой — не сумел обеспечить своего преданного пса искренней любовью и заботой.

Еще не раз я встречал Кузю у мясных лавок. Он убегал в поисках пищи, становился псом уличным — и более самостоятельным. А я по-прежнему угощал его при каждой случайной встрече.

А он так же возвращался к своему хозяину, которого по-настоящему любил…

Сержант Артём Соловьёв, 72 ОУЦ