Штурм Берлина. Аркан на шее нацистской гидры


Весной 1945 года англо-американские войска, практически не встречая сопротивления, стремительно продвигались к германской столице. 15 апреля авангард 9‑й американской танковой армии вышел к Эльбе. До Берлина оставалось менее 100 километров. Командующий экспедиционными силами генерал Дэвид Эйзенхауэр отдал приказ ждать подхода основных сил. Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль направил телеграмму президенту США Франклину Рузвельту, в которой настаивал на продолжении движения, чтобы войти в Берлин раньше советских частей.

Открытие второго фронта не повлияло на расстановку сил. В апреле 1945 года основные сражения развернулись на советско-германском фронте. Командование вермахта сосредоточило против Красной Армии на берлинском направлении около миллиона человек, 1.500 танков, 10 тысяч артиллерийских орудий и более двух тысяч самолетов.

Гитлер стремился любой ценой остановить наступление Красной Армии, чтобы начать переговоры с Англией и США. Нацистское руководство было готово заключить мир на любых условиях, даже если для этого придется вручить им ключи от Берлина, от которого американцев отделяло всего пять часов марша.

Политическая обстановка накалялась. Сталин телеграфировал военному совету 1‑го Белорусского фронта:

«Гитлер плетет паутину, чтобы вызвать разногласия между СССР и союзниками. Ее нужно разрубить путем взятия Берлина советскими войсками. Мы это можем сделать, и мы это должны сделать раньше английских и американских войск».

На берлинском направлении советское командование сконцентрировало войска 1‑го и 2‑го Белорусского и 1‑го Украинского фронтов с общей задачей блокировать и уничтожить группировку противника. Для проведения операции привлекалось 2,5 миллиона человек, шесть тысяч танков, 40 тысяч артиллерийских орудий и семь тысяч боевых самолетов.

Операцию по штурму столицы Германии разделили на несколько этапов. Первый — окружение немецкой группировки. Второй — штурм Берлина.

Во время наступления все задачи считались особой важности. Пополнение для ударных армий подбирали с особой тщательностью. В основном в передовые части направляли опытных, проверенных бойцов, прибывших после лечения, бывших партизан.

Минчанин Сергей Особлин так вспоминал эти дни:

«Ко мне в роту направили десять человек. Плечистые, суровые. Видно, бывалые вояки. Говорят, принимай, лейтенант, пополнение. Но с условием: мы вместе воевали в одном партизанском отряде под Бобруйском, прошли с боями пол-Европы — и Берлин будем брать в одном взводе. Я командир суровый был, не позволял вольностей, но они сняли шинели, а на гимнастерках наград столько, что на груди не помещаются. Пошел навстречу землякам. Определил всех в одно отделение».

В качестве танкового десанта на броне им предстояло прорывать немецкую оборону на самых сложных участках.

19 апреля в 20 часов 50 минут дежурный узла связи 1‑й танковой армии принял секретную радиограмму командующего 1‑м Белорусским фронтом: перейти в наступление. Политработники оперативно распространили среди бойцов специальную листовку:

«Товарищи! Зееловские высоты пали, оборона врага прорвана. Впереди — Шпрее и Берлин. До Берлина осталось 50 километров. Быстрее вперед, чудо-богатыри!».

Часть листовок попала в руки немецких разведчиков. Нацистское руководство обратило внимание на высокое качество печати. Технически полевые советские типографии такую задачу выполнить не могли. Позже выяснилось: листовки начальник главного политуправления Красной Армии генерал Александр Щербаков приказал отпечатать в Москве и доставить на фронт самолетом. Текст воззвания Сталин редактировал лично. Он считал, что Берлинская операция должна стать апогеем морального духа бойцов. В ней солдаты должны выплеснуть всю ненависть к врагу.

— Войска 1‑го Белорусского и 1‑го Украинского фронтов должны были по кратчайшему пути нанести удар восточнее Берлина с задачей расколоть группы армий «Центр» и «Висла», вклиниться в оборону противника и, развивая успех, завязать бои на окраинах города, — рассказал Леонид Карачун. — 2‑й Белорусский фронт, действуя в широкой полосе западнее города, получил приказ сковать силы 3‑й немецкой танковой армии и не допустить прорыва ее дивизий к германской столице.

16 апреля 1‑й Белорусский фронт перешел в наступление на направлении главного удара. Войска маршала Георгия Жукова наступали в узкой полосе, ограниченной водными преградами и лесисто-болотистыми районами, что затрудняло ввод в сражение резервов. Командующий фронтом приказал использовать для переброски войск через реки Днепровскую военную флотилию. Ее командующий капитан 1 ранга Виссарион Григорьев писал в своем дневнике:

«Весной 1945 года реки вскрылись поздно. Капитанам пришлось вести суда в ледоход. Днепровцы совершили 500‑километровый переход по рекам и каналам Западной Европы и в середине апреля сосредоточились в полосе наступления фронта. Задачу получил на марше — поддержать огнем прибрежные части, обеспечить высадку десанта».

В половодье Шпрее сильно вышла из берегов. Местами река разлилась до 300 метров. Навести понтонный мост не удалось — слишком широко.

Под прикрытием дымовой завесы быстроходные маневренные катера, приняв на борт по 30–40 бойцов с пулеметами, минометами и боеприпасами к ним, в считаные минуты пересекли реку. С началом высадки десанта немецкие позиции накрыли артиллерийские разрывы. Это, выйдя из-за укрытий, ударили по противнику плавбатареи.

Закрепившись на противоположном берегу, речники организовали массовую переброску войск. За два дня флотилия переправила через Шпрее 16 тысяч бойцов и 600 орудий 9‑го стрелкового корпуса генерала Ивана Рослого.

Войска 1‑го Белорусского фронта продолжили наступление. Рота Особлина наступала на острие главного удара.

«Что такое часть прорыва? Мы на броне мчимся в атаку под любым огнем. Прорвали оборону — и вперед километров на тридцать. Сзади немцы, бывает, смыкают место прорыва. Понимали, бой может стать последним в жизни. Но главное было — навести шороху в тактической глубине противника, разбить минометные, артиллерийские батареи, посеять панику в стане врага. Один раз смотрим, пехота бежит, а пушкари стоят как вкопанные. Так их свои же цепью приковали к станинам. Мы в них не стреляли, в плен взяли. У одного солдата с железным крестом весь рот в крови был. Оказалось, он пытался перегрызть цепь, сломал все зубы. Спрашиваем: в плен боялся попасть? А он отвечает, мол, хотел своим же отомстить за предательство».

Ударная группировка, преодолев упорное сопротивление противника, прорвала внешнюю оборонительную полосу берлинского укрепрайона. В 13 часов 50 минут дальнобойная артиллерия 79‑го стрелкового корпуса генерала Семёна Переверткина произвела первые залпы по имперской канцелярии Гитлера.

Снаряды упали возле центрального входа, где несколько минут назад Гитлер напутствовал бойцов гитлерюгенда: мобилизационные ресурсы Германии были исчерпаны.

Вот как описывал эти бои уроженец Минщины разведчик Борис Страшкевич:

«Берлин опоясывал целый каскад укреплений. Дома, магазины, даже трамваи на перекрестках были превращены в опорные точки. Видим, костер горит. Опытные солдаты себе не позволят демаскировать позицию. Присмотрелись: гитлерюгенд. Наш старшина тихонько подкрался, схватил сразу троих и как всыпал им ремня по-отцовски. Вприпрыжку домой побежали. У меня сердце еще большей ненавистью к фашистам наполнилось. Это ж надо — детей на смерть посылать!».

Чем ближе советские войска подходили к Берлину, тем более низким становился моральный дух немецких солдат. Участились случаи дезертирства, сдачи в плен. 21 апреля Гитлер обратился со специальным воззванием к солдатам восточного фронта, в котором призвал их любой ценой отразить наступление Красной Армии. В тот же день он подписал приказ предавать смертной казни любого, кто осмелится отступить, за сдачу в плен грозил расстрел всей семьи.

Ударные части 1‑гo Украинского фронта, продвигаясь все дальше на север, охватывали правое крыло франкфуртско-губенской группировки немецких войск, в состав которой входили часть 4‑й танковой и главные силы 9‑й полевой армий.

Преодолевая укрепрайоны противника, танковые десанты спешивались, в радиусе 30 метров прикрывали боевые машины от немецких расчетов, вооруженных фаустпатронами для уничтожения танков.

Пехотинец Владимир Новыш так писал в мемуарах:

«Панцерфаустник» заляжет в окопе. Танкисты его не видят. Тому этого и надо. Он подпустит танк поближе — и стрельнет в борт. Вот с ними мы и боролись. Идем впереди, зачищаем путь, а танки — за нами».

Передовые советские части продвинулись в северо-западном направлении на 30–50 км, вышли в район Люббенау, Луккау и перерезали коммуникации 9‑й немецкой армии.

Все попытки противника прорваться из районов Котбуса и Шпремберга к переправам через Шпрее оказались безуспешными. Соединения 3‑й и 5‑й гвардейских армий стремительно продвигались на запад, что позволило танкистам 20 апреля выйти на подступы к Берлину. К исходу дня германский фронт на берлинском направлении был рассечен на две части: войска группы армий «Висла» оказались отрезанными от дивизий группы армий «Центр». Немецкие генералы в спешке покинули заглубленный КП, оставив важные документы и забыв снять часовых.

Кольцо вокруг Берлина сжималось. Германское командование прилагало отчаянные усилия, чтобы не допустить окружения столицы. 22 апреля в имперской канцелярии состоялось оперативное совещание, на котором Гитлер принял решение снять войска с западного фронта и бросить их в сражение за Берлин. Этим решением он дал понять английскому и американскому руководству, что готов немедленно начать переговоры о заключении сепаратного мира. Причем практически на любых условиях.

— 12‑я армия, занимавшая оборонительные позиции на Эльбе, получила приказ развернуться фронтом на восток и идти на соединение с 9‑й армией. Армейская группа «Штейнер», действовавшая севернее Берлина, должна была нанести удар во фланг группировке советских войск, обходившей германскую столицу с севера и северо-запада, — рассказал историк Леонид Карачун. — Продвижение немецких войск не осталось без внимания советской разведки. На этот участок советское командование перебросило дальнобойную артиллерию, реактивные установки БМ‑13 «катюша». Мощные удары дезорганизовали боевые порядки противника. Понеся большие потери, немецкие дивизии перешли к обороне.

Командующий 1‑м Белорусским фронтом маршал Жуков уточнил задачи своим армиям. Часть сил правого фланга главной группировки, вышедшей к северо-западным окраинам Берлина, получила задачу обойти город с северо-запада, нанести удар по противнику в направлении Потсдама и, овладев им, соединиться с частями 1‑го Украинского фронта.

12‑я армия оказалась под угрозой окружения. Генерал Вальтер Венк отдал приказ войскам отступить. Замысел ставки Гитлера провалился.

25 апреля западнее Берлина 2‑я гвардейская танковая и 47‑я армии 1‑го Белорусского фронта соединились с 4‑й гвардейской танковой армией 1‑го Украинского фронта. Кольцо окружения вокруг берлинской группировки замкнулось. В результате операции советских войск главные силы противника оказались расчлененными на две изолированные группировки: берлинскую и франкфуртско-губенскую. Попав в окружение, немецкие дивизии оказались полностью отрезанными от баз снабжения. Боеприпасы и запасы горючего были на исходе. Советское командование, подтянув тылы и резервы, создало условия для начала штурма германской столицы.

В тот же день командующий экспедиционными силами генерал Дэвид Эйзенхауэр сделал запись в журнале боевых действий:

«Советские войска набросили лассо на шею немецкой гидры. Теперь Гитлера не спасет даже чудо».

Юрий Андреев