Судьба офицера: от Сталинграда до Берлина


начало > 20 июня 2017 г.

Дорога на фронт

Офицеры покинули поезд и, выйдя к дороге, стали ловить попутку. Но не тут-то было. Это с фронта машины шли пустыми, а на передовую везли боеприпасы и много чего еще. Таким образом, найти места компании молодых лейтенантов было очень непросто. Да и приказ запрещал шоферам брать попутчиков.

Артиллеристы подошли к девчатам-регулировщицам и попросили остановить автомобиль. Пытались они договориться и с водителями. Все было напрасно. Ожидание меж тем растянулось на несколько дней…

В итоге они решили добираться к местам назначения кто как может.

— С лейтенантом Борисом Печеным мы шли пешком в сторону Запорожья, — рассказывает Владимир Бородин. — Смотрим, вдалеке мелькают огоньки — поселение. Направились в сторону огней. Погода стояла хорошая, шел легкий снежок. И тут Печеный резко остановился и говорит: «Не шевелись». После чего обернулся и добавил: «Мины!». Оказалось, мы зашли на минное поле. А время позднее — темнота кругом. Возвращались обратно крайне аккуратно, жгли бумагу, чтобы хоть что-то разглядеть в потемках. Только к утру, измученные ночными мытарствами, пришли в деревню и в первой же хате попросились на постой. Поспали два часа и двинулись дальше.

В штабе Юго-Западного фронта офицеров направили к артиллеристам. Когда Владимир подал документы начальнику отдела кадров, офицер посмотрел на них более чем внимательно: «Бородин?.. Знакомая фамилия. Отец, говорите, на фронте?».

Выяснилось, что гвардии полковник Василий Бородин — это отец Владимира, на тот момент он был заместителем командира по политчасти 28‑го гвардейского стрелкового корпуса 8‑й гвардейской армии.

В 28-й корпус офицера и направили. Он пополнил ряды 170‑го гвардейского Краснознаменного пушечного артиллерийского полка. Командир артиллерийского взвода Владимир Бородин участвовал в Никопольско-Криворожской, Березнеговато-Снигиревской, Ингулецкой наступательных операциях.

— Была разгромлена вновь созданная немцами 6‑я армия, — вспоминает фронтовик. — Нацисты бежали, окопались за рекой Ингулец. Наши разведгруппы пробрались на противоположный берег и выяснили, что он, в общем-то, не особенно укреплен, слабо охраняется. Рота за ротой, батальон за батальоном пехотинцы перебрались через реку. Противник и там был разбит.

Подошли к Южному Бугу. В Новой Одессе мы стали свидетелями жуткой картины: плач стоял возле каждой хаты. Оказалось, что немцы, отступая, попытались угнать на работы в Германию людей. Жители спрятались в двух штольнях. Нацисты в одну сунулись — им дали отпор, отстрелялись. А во второй сидели в основном старики, женщины и дети. Каратели вывели людей, расстреляли всех, и кинули в огромный ров. Еще и танками сверху прошлись. Когда мы вошли в Новую Одессу, немцы уже удрали оттуда. Шли похороны погибших…

Наши стрелковые части попытались с ходу захватить плацдарм на западном берегу Южного Буга. Переправились, а в это время начался большой прилив воды в лимане. Поднялся сильный ветер. И стало заливать те места, которые недавно были отвоеваны у противника. Пришлось войска оттуда уводить.

Возникла большая проблема с хлебом — его мы не видели уже несколько дней. Грязь стояла страшная, в ней вязли автомобили, тракторы. Организовать подвоз провианта, боеприпасов, было практически невозможно. Тогда наши тыловики решили что-нибудь поискать на месте. И нашли — неподалеку стоял большой амбар с пшеницей. Испекли хлеб, но получился он таким горьким, что невозможно было есть. В чем дело? Оказалось, что немцы били и по этому амбару, в результате чего толь с потолка попала в зерно. Когда разобрались, что к чему, удалось испечь нормальный хлеб.


После взятия Одессы (Владимир Бородин — третий слева)

От Одессы к Днестру

В конце марта 1944 года 8‑я гвардейская и соседние армии перешли в наступление и прорвали немецкую оборону. Несмотря на распутицу и грязь, воины подходили к Одессе.

— Когда город был уже совсем близко, нас остановили и запретили стрелять по Одессе — во избежание разрушений, — рассказывает Владимир Бородин. — А в городе были сосредоточены крупные силы немцев. Враг дрался не на жизнь, а на смерть. Доходило до того, что кавалерийская дивизия вынуждена была спешиться и расстреливать напирающих немцев, отчаянно пытавшихся вырваться.

Мы вошли в Одессу 10 апреля. Партизаны вышли из катакомб и помогали регулярным частям. Наша армия вошла в Одессу с севера. Нам надо было отрезать немцам пути отступления на запад.

Получили приказ перейти около 120 километров и сменить на Днестровском плацдарме 5‑ю ударную армию, которая к тому времени потеряла много техники и личного состава. Это был тяжелейший переход. Под вечер первого дня марша начался дождь, который перешел в мощнейший ливень. В метре ничего невозможно было разглядеть — просто стена воды! Ни до, ни после того дня я ничего подобного в жизни не видел.

Держались за орудия и шли цепочкой. Южная почва, вязкая, жирная, кусками липла к сапогам, срывая обувь с ног уставших людей. Я таким образом оставил где-то в пути подошву. Хорошо что в вещмешке были запасные хромовые сапоги. Как только кто-то остановился и присел — нет человека. Ледяной ветер и дождь сбивали с ног.

По дороге расставили палатки, в которых установили печки, готовили чай.

1 мая, я хорошо запомнил этот праздничный день. Мы подошли к Днестровскому плацдарму. Началась переправа через Днестр. Немцы бомбили нас, пытались помешать, но у них ничего не получилось. Переправились, в указанном месте встали в оборону.

Противник собирался наступать 3 мая — в момент смены наших армий. Силы оккупанты подтянули солидные, но… не успели подвезти горючее и боеприпасы для танков! Хваленый немецкий педантизм дал сбой. Только с 8 на 9 мая они перешли в наступление. Удар был сильнейший. А наша 8‑я гвардейская армия до этого понесла серьезные потери.

Началась битва. Не знаю, как там пришлось пехоте, но плацдарм мы в итоге удержали. В резерве на противоположном берегу у нас оставался 4‑й гвардейский стрелковый корпус. Так что и запас сил был. Немцы больше не предпринимали попыток вернуть плацдарм.

Взяли Люблин и Варшаву… потеряли панораму

В середине мая началось формирование бригады на базе 170‑го гвардейского, 99‑го пушечного артиллерийского полков и 8‑го отдельного гвардейского разведывательного артиллерийского дивизиона. Таким образом, была образована 43‑я гвардейская Запорожско-Одесская ордена Ленина, Краснознаменная, орденов Суворова и Кутузова пушечная артиллерийская армейская бригада. Ее направили на 1‑й Белорусский фронт. Эшелонами гвардейцы мчались под Ковель.

— Интересно, что в списке соединений, освобождавших Белоруссию, нашей 43‑й бригады нет, — рассказывает ветеран. — Почему так получилось? Когда в Генеральном штабе намечали полосы наступления, нам достался север Украины.

Освободили Хелм, а затем Люблин, где к нам присоединились польские войска. В Хелме мы уничтожили немецкий гарнизон с танками, самоходками. А в Люблине нам пришлось особенно тяжело — немцы основательно укрепили город.

Перевод 152-мм гаубицы-пушки в боевое положение

Еще на подходе к Люблину стала ощущаться нехватка боеприпасов. Дороги размыло дождями — проехать было крайне нелегко. В нашей батарее были американские тракторы HD‑7. Они были быстрее советских ЧТЗ‑60 и ЧТЗ‑65 — 13 км/ч против 5–7 км/ч. Но в то же время заморские тракторы были легче — орудие, масса которого составляла восемь тонн, тянуть им было тяжело.

Меня оставили в начале дороги, которая вообще была непроходима для машин. Я отцепил орудия и тягачами таскал машины с боеприпасами, которые подходили к дороге. Ликвидировав затор, мы наконец добрались до позиции нашего второго взвода у города Люблина. Здесь ко мне обратился командир бригады: «У тебя снаряды есть?» — «Есть». — «Будешь вести огонь по засевшему в городе немцу!». Мы хорошо отработали по центру города, разгромили немецкую комендатуру… Люблин был взят.

Нацисты уничтожили всех узников городской тюрьмы. Когда мы вошли в здание, со второго этажа ручьем текла кровь. Трупы лежали на улице штабелями, а тюремные камеры были заполнены ими до потолка… Насмотревшись на этот ужас, решили: за такое надо жестоко отомстить.

Освободили Варшаву, пошли на Познань. Там в крепости укрылся мощный гарнизон. Частью сил 8‑я армия блокировала цитадель, а основные силы продолжили наступление на Берлин. В Познани разгорелись тяжелейшие бои.

Познань мне запомнилась тем, что в этом городе случился конфуз. С одного из двух орудий моего взвода во время марша украли панораму. На орудийном щите был приспособлен металлический ящичек. И эту панораму наводчик клал туда, закреплял разводным кольцом — само оно открыться не может. Украли! Что делать? Орудие к бою не готово, стрелять из него нельзя.

Когда командир орудия доложил мне о случившемся, я ему сказал: «Дорогой мой, ты знаешь, что это такое? Так можно загреметь под трибунал! Бери людей и ищи панораму». А неподалеку был пункт сбора разбитой техники. Так вот бойцы нашли там нужный прибор. На панораме были маркировка, номер. Так бойцы все счистили, аккуратно зашлифовали, набили с помощью деталей пишущей машинки(!) данные потерянной панорамы. Все обошлось…

А во время поисков детали бойцы обнаружили цистерну со спиртом. Немцы специально оставили ее, рассчитывая на то, что советский воин даст слабину. Бригада же использовала спирт для заправки студебекеров, на которые подцепили орудия. На хорошей дороге американские автомобили неплохо справлялись с этой задачей. Мы поехали догонять наши войска, которые ушли на Берлин.

Старший лейтенант Сергей Деминский, «Ваяр», фото автора и из открытых источников

Продолжение следует