«Всё делалось для Победы»


«Мы победили и уже более 70 лет живем без войны. И теперь ваше поколение должно не допустить новой войны. Потому что начать войну легко, а закончить ее и восстановить жизнь — сложно» — эти слова запали в душу после встречи с участником Великой Отечественной войны полковником в отставке Георгием Леонтьевичем Лозыченко.

Не скрою, я шла на встречу с особым волнением. Говорить о войне со свидетелем тех страшных событий для меня, представительницы поколения, не знающего войны, очень ответственно.

— Георгий Леонтьевич, чем запомнился вам июнь 1941 года?

— С 1939 года я был курсантом Харьковского военно-медицинского училища. Когда начальник училища поехал в Москву подписывать приказ о выпуске, нас собрали, рассказали о международном положении и говорили о том, что мы отправимся на войну. Где и когда она начнется, не было известно. Мы не знали, что нас ожидает, но понимали: если поедем на войну — будем воевать. Мне не было страшно. Думал, что война подобна службе: что прикажут, то и сделаю. Нужно будет спасать раненых, и я понимал, что должен буду оказывать помощь другим: перевязывать раны, на носилках отправлять в полковой медпункт. И чем быстрее, тем лучше.

— Где вы встретили войну?

— 22 июня я находился в Борисове, куда прибыл еще 19-го для прохождения дальнейшей службы. В 10 часов утра я решил искупаться в Березине — и вдруг вижу: едет легковая машина. Водитель машет рукой и кричит: «Боевая тревога!».

В училище нам часто приходилось по боевой тревоге выходить в поле. Я прибыл в медико-санитарную роту, которая находилась в бараке. И тут из репродуктора услышал выступление Молотова… Уже бомбили Киев, Минск и другие города…

Начальник медсанбата отправил меня в Минск за призывниками-медиками. Выехав на дорогу Москва — Минск, увидел страшную картину: все вокруг было усеяно трупами —  дети, женщины, старики… Валялись разбитые машины, гужевые повозки, трупы животных. По обочинам бежали кричащие от отчаяния и страха люди. Над ними летали самолеты и обстреливали. Мне удалось доехать до Минска. Я отправился в военкомат и забрал призывников.

Так за один миг жизнь перевернулась…

Самым тяжелым был первый месяц войны, время, когда советская армия отступала. Не везде одинаково проходил путь отступления: где-то сдерживали натиск, где-то отступали, спасая людей. А где-то от деревень оставались лишь печные трубы. Выжившие люди были вынуждены ютиться в подвалах, рыть землянки.

Другой жизни в то время не было. Каждый должен был строго выполнять то, что ему поручено. За невыполнение можно было и под трибунал пойти. Мне еще повезло, что я оказался в своей части. Многие из моих сокурсников не успели даже доехать до мест дислокации — были убиты…

— С какими трудностями вам приходилось сталкиваться?

— Первое время я даже не раздевался — ходил все время в сапогах, не знал, где питаться. Бывало, где-то кусочек хлеба перехватишь или еще что-нибудь найдешь. Я был не в солдатском коллективе, а всегда рядом: следил за санитарией, чтобы не было отравлений и воду брали там, где положено. Не думал о том, как будет лучше мне. Все мои мысли и действия были направлены на то, чтобы выполнить возложенную на меня миссию. Спать приходилось и на снегу. Лапник еловый подстилали, у нас были тулупы-полушубки, ватные штаны, валенки.

— Вы все время были на передовой?

— Мы везли раненых из-под Орши и Могилева. И тут началось наступление немцев на Смоленск. Дальше проехать мы не могли. В комендатуре мне дали грузовую машину и 12 солдат-призывников. Приказали ехать на гражданский аэродром в Смоленске. Прибыв на место, поставил палатку и стал принимать самолеты и отправлять раненых. Так образовался авиаэвакоприемник № 77. Я ни в литературе, ни в рассказах очевидцев не слышал о существовании таких эвакоприемников. А вот у нас такой был. Мы сначала принимали в Смоленске, потом при отступлении перешли в Вязьму. Располагались там, пока не началось наступление немцев на Москву. Потом мы перебрались в столицу.

Санитарные службы использовали гражданские самолеты У‑2. В них были и сидячие места, и место для носилок. Раненых было много, и самолетов не хватало. Делали так называемые гондолы, деревянные емкости, которые подвязывались под крыло, а за пилотом было место для сопровождающего. Так перевозили раненых. Иногда надо было лететь из московского аэропорта в другие города.

В Москве был пункт переливания крови. Мы везли в войска кровь и там забирали раненых. Приземлялись на любую площадку, зимой иногда лыжи привязывали к шасси и садились в поле на снег.

После приземления я находил медсанбат, и мне подвозили раненых. Сам улетал последним, забравшись на носилки в гондоле.

Когда освободили Ржев, меня направили туда. Целый день эвакуировали раненых и возвращались последним самолетом. У‑2 летали на маленькой скорости: 120–140 км в час. Немецкие самолеты летали быстрее, и их летчики любили охотиться за нашими У‑2. Поэтому мы летали низко, над самым лесом. Во время полета из Ржева нас начало сильно болтать, и вдруг я вижу: в гондоле две дырки. Сразу понял, что нас обстреливают. Летчик посадил самолет, мы переждали немного и полетели дальше. Так случалось часто. Это была другая жизнь, без компромиссов, без отдыха. Все, что делалось, делалось для фронта и для победы.

Была такая история: так как я был командиром, мне полагался дополнительный паек — немного масла, рыбные консервы и папиросы «Казбек».

Я родился в большой семье, у мамы нас было 12 человек. Отец мой не курил, дед не курил и я не курил. А тут дают папиросы, ну не выбрасывать же их… И я начал курить. Выйдешь из землянки — зима, а костер нельзя разжечь, чтобы не попасть под обстрел, — соблюдали правила маскировки. Так вот: закашлялся я, сплюнул на снег, а он черный. И подумал: зачем курю? А мы еще дышали копотью… В землянке зажжем провод — он коптит. Или в гильзу нальем бензин, вставим туда трут и запалим. Все это сильно коптило. Так я решил бросить курить. А через какое-то время вышел приказ: некурящим вместо папирос выдавать несколько кусочков сахара.

Сейчас мне 96 лет, и я иногда выхожу в город, вижу: 17‑летние стоят и дымят. Говорю: деточки, мол, бросьте это дурное дело… Я сам ни к алкоголю, ни к сигаретам не пристрастился.

— Как вы встретили 9 мая 1945 года?

— Уже в первых числах мая говорили, что прибыли немцы для переговоров. Я находился в это время в Сопоте, в штабе 5‑й гвардейской танковой армии. Там радист сообщил нам об окончании войны. Мы все вышли на улицу, кричали «ура», обнимались, радовались, что дождались окончания войны, остались в живых. Позже нам объявили о том, что готовится приказ о возвращении в Беларусь. А 27 мая организовали поездку в Берлин. Ходили по городу, фотографировались. В Потсдам ездили, в парке Сан-Суси были. И после этого 5‑я танковая армия своим ходом отправилась в Брест.

— Как вас встречали в освобожденных городах и поселках?

— В Польше, Чехословакии города сохранились, и люди выходили с цветами, встречали, благодарили. А когда вошли в Пруссию, житницу Германии, то увидели пустые хутора, недоенный скот, а люди боялись, что мы будем мстить им за то, что они натворили на нашей земле, и убегали. В одном из городков Восточной Пруссии мы остановились на ночевку. Впервые за последние четыре года спали на кроватях, а утром обнаружили, что на чердаке от нас прятались немцы.

— Какие уроки вы вынесли за годы военного лихолетья?

— Я не думал о смерти, надо было спасать людей. Через мои руки прошло очень много тяжелораненых: я их перевязываю, а они матерятся, просят их убить — настолько мучительными были страдания. Я лечил, успокаивал, ставил на ноги, возвращал к жизни. Мы же вывозили самолетами самых тяжелых, которых не могли лечить в полевых медсанчастях. Многие — без рук, без ног, либо лица не видно вообще, были даже без рук и ног, а живые.

Мы не задумывались о том, что нам трудно, некогда было думать. А нелегко было всем и на фронте, и в тылу. Разве легче было подросткам, которые работали у станков сутками, тягали ящики с гранатами? А разве легко было эвакуировать предприятия, не приспособленные для выпуска оружия, запустить их за Уралом и в кратчайшие сроки наладить производство оружия? А разве легко было тем, кого с маленькими детьми эвакуировали в Среднюю Азию с пустыми руками? Только великий народ способен на такой подвиг.

* * *

После встречи по дороге домой у меня в голове один за другим возникали вопросы. Какой же силой духа надо обладать, чтобы победить страх, не думать о себе, а спасать Родину и делать все для победы?.. Откуда люди черпали силы? Что питало людскую волю? Обладает ли наше поколение такой силой духа? Ведь Победа в Великой Отечественной войне была добыта неимоверными усилиями… Нашему поколению следует знать свою историю, чтить ее героев.

Беседовала Дарья Трояновская, студентка Института журналистики БГУ