«Я помню всех спасённых…»


На одном из фронтов Великой Отечественной войны в пропахшем спиртом и человеческой кровью медсанбате умирал красноармеец-грузин. Умирал тихо и обыденно для военного времени — многочисленные раны не оставляли ему шансов на выздоровление. Сердце молодого человека уже перестало биться. Уставший фронтовой хирург, склонившись над ним, проводил трепанацию черепа уже больше из чувства долга, нежели из соображений необходимости. Известно, что человеческий мозг — тот орган, который умирает последним. Неожиданно труп… запел! Жуткая в своей смертельной красоте народная кавказская песня поплыла под низкими сводами душного помещения медсанбата. Спустя некоторое время красноармеец тихо испустил дух…

????????????????????????????????????

Сегодня полковник медицинской службы в отставке Тихон Ветров спокойно рассказывает эту историю. Тихон Иосифович, как и многие его коллеги, не пользовался оружием на той войне. Офицер тысячи раз заглядывал в лицо смерти, но на его счету нет убитых — только спасенные человеческие жизни.

Выходец из простой крестьянской семьи, Тихон Ветров в детстве даже мечтать не мог о том, что когда-нибудь освоит благородную профессию врача.

— У моего отца за плечами было четыре класса образования, мать вообще была безграмотной, — вспоминает Тихон Иосифович. — В семилетнем возрасте мы переехали на постоянное место жительства в город Воскресенск Московской области, где я окончил семилетку.

Тихон Ветров помнит, как родители привели его в первый класс. Мальчик пытался общаться со сверстниками, но они его поначалу не понимали из-за своеобразного диалекта приезжего.

В 1934 году парень пошел в десятый класс в городе Коломне.

— С товарищами по школе я ездил тогда каждый день на учебу рабочим поездом, который отправлялся со станции Москворецкой, — рассказывает ветеран. — Когда состав подъезжал к городу, на повороте он слегка притормаживал. Мы, пацаны, часто использовали тот момент и выпрыгивали на ходу, чтобы успеть к началу уроков. Однажды у меня во время такого «десантирования» расстегнулся ранец, и я долго потом собирал учебники, разлетевшиеся по железнодорожной насыпи!

Вскоре перед Тихоном Ветровым встал серьезный вопрос — нужно было определяться с выбором будущей профессии. Как-то молодому человеку попал в руки научно-популярный журнал. Особенно заинтересовала его статья о пересадке кожи после ожогов. Тихон задумался о том, чтобы стать врачом. А тут на удачу — объявление в местной газете: объявляли набор в Московский областной клинический институт!..

— Во время вступительных испытаний со мной случился неприятнейший казус, — вспоминает Тихон Иосифович. — На экзамене по истории ВКП(б) я готовился к ответу за одним столом с абитуриентом Сашей Вороной. Преподаватель решил пройтись по кабинету и посмотреть, как идет подготовка. Проходя мимо нас, экзаменатор заметил в столе открытый учебник (его, как оказалось, для большей уверенности припрятал Сашка). Вышло так, что книга была открыта на параграфе, посвященном Парижской коммуне… Именно этот вопрос был в моем билете!..

В эшелоне — сотрудники медсанбата

Отвечал я хорошо, даже успокоился — учебник ведь был не мой, я в него даже не заглядывал. Но в итоге именно за «списывание» получил неуд. Вернулся в общежитие, говорю товарищам: «Ну что, братцы, поеду домой». Рассказал им о произошедшем на экзамене. Парни посоветовали мне пойти к ректору и все ему объяснить.

Мне разрешили пересдать экзамен по истории ВКП(б) другому преподавателю. С этой задачей я справился успешно. С физикой и математикой проблем тоже не возникло. Радости моей не было предела, когда я увидел себя в списке поступивших в институт. Интересно то, что с Сашкой Вороной я жил потом в одной комнате в студенческом общежитии. Мы подружились и вместе хохотали над произошедшим на экзамене инцидентом.

Спустя пару лет Тихон Ветров перевелся на недавно созданный в 2‑м Московском государственном медицинском институте военный факультет.

— Мы с товарищами щеголяли по столице в офицерской форме, но без знаков различий, — рассказывает Тихон Иосифович. — Как-то у входа в метро меня остановил патруль — почему нарушаете форму одежды? Ситуацию я объяснил, но об этом случае было доложено начальству института. Проблему решили просто — вскоре был издан указ о присвоении слушателям военного факультета звания военфельдшеров (соответствовало званию лейтенант в Вооруженных Силах. — Авт.).

Война застала будущих военных медиков на берегу Волги неподалеку от города Ржева — там у них проходили лагерные сборы.

— Утром 22 июня на противоположном отлогом берегу начал собираться народ, — вспоминает Тихон Ветров. — Играл духовой оркестр, девушки в легких ситцевых платьицах танцевали со своими кавалерами. Музыка, улыбки, задорный женский смех… Мы уже слышали радио и знали, какое случилось горе. Смотрели на последнее беззаботное утро людей, и сердца наши сковывал ужас.

Вскоре слушатели военного факультета вернулись в Москву. Спустя несколько месяцев, в октябре 1941 года, им присвоили звания военврачей 3 ранга, выдали дипломы об окончании института и назначения.

* * *

Молодой офицер медицинской службы Тихон Ветров начал свою службу в запасном лыжном полку, располагавшемся в Архангельском военном округе.

— Полк вскоре расформировали, а я попал в батальон аэродромного обслуживания на острове Ягры в устье Северной Двины, где возглавил медицинский пункт.

В начале своей медицинской карьеры военврач 3 ранга Тихон Ветров набил немало шишек — опыт приходил со временем. Однажды офицер возвращался из штаба в медицинский пункт. Зима в 1942 году была очень снежной. Дорогу расчистили, по бокам ее возвышались огромные снежные навалы.

— Слышу — где-то позади меня едет машина, — вспоминает Тихон Иосифович. — Залез повыше на сугроб, чтобы не задела. Автомобиль промчался мимо, а спустя несколько секунд раздался пронзительный крик, и я увидел, как от женщины, идущей впереди, буквально отлетела нога. Я бегом к ней. К счастью, оказалось, что за ногу я принял один из валенок, которые несчастная несла в руках. Конфуз! Тем не менее, осмотрев пострадавшую, я определил у нее перелом бедра.

Майор медицинской службы Тихон Ветров

Через какое-то время на дороге показалась конная упряжка. На санях мы помчались в медпункт, где я оказал пострадавшей помощь. Почувствовал себя нехорошо — голова разболелась, тошнит. А в доме тогда топили печь и окна закрыли. Ну, думаю, угорел. Вышел на свежий воздух, отдышался немного и решил отправлять женщину. Вернулся в дом и… потерял сознание. Когда в медпункт приехал врач из расположенной неподалеку авиачасти посмотреть на пострадавшую, он увидел такую картину: я лежу на полу без сознания, фельдшер также в беспамятстве сидит спиной к женщине, а та стонет от боли…

В 1942 году офицер был назначен врачом-ординатором 457‑го отдельного медико-санитарного батальона, в котором служил до окончания вой­ны.

* * *

— На Карельском перешейке летом 1944 года 381‑я стрелковая дивизия готовилась к бою. Обычно медсанбат располагался на удалении 6–8 километров от переднего края. Там же нас разместили близко к войскам, которые участвовали в прорыве. В день начала наступления в шесть часов утра началась артподготовка, которая продлилась три часа. Вскоре начали поступать первые раненые. Привезли нескольких финнов, которым нужно было оказать медицинскую помощь. Работаем — на операционном столе раненый, рядом — еще один. Вдруг слышим сильнейший гул, гвалт. Неужели нас начали бомбить? Мой пациент, забыв о боли, скатился со стола и спрятался под ним. Оказалось, это наша артиллерия работала по противнику.

Принцип работы у нас был таким: первую медицинскую помощь пострадавшему оказывали на поле боя, затем — врачебную помощь в полковых медицинских пунктах (остановка кровотечения, наложение шин). В медсанбате раненые получали квалифицированную медицинскую помощь (полостные операции), а в госпиталях проводили более сложные операции.

Военнослужащие медсанбата, август 1944 года

Всякое на фронте бывало. И роды приходилось принимать, и в роли патологоанатома выступать — опыт приобрел колоссальный.

Много раненых поступало к нам с газовой гангреной — сильнейшим осложнением, обусловленным ростом и размножением бактерий в тканях организма при отсутствии кислорода. Трогаешь такую рану, а она хрустит, как снег под ногами. Чтобы спасти пострадавшего, приходилось оперативно ампутировать конечность. Если раненый в тот момент находился в сознании, обязательным условием операции было его согласие.

Однажды пациент отказался от ампутации — хотел сохранить ногу. Я пожал плечами: хочешь погибнуть… Но уделил ему больше внимания — так, на всякий случай. Сделал лампасные надрезы, между мышцами поместил пропитанные марганцовкой куски марли… С огромным трудом мне удалось сохранить тому человеку конечность. Это было чудо на той войне. А он меня потом упрекал: «Ну и сволочь ты, доктор, — хотел меня безногим калекой сделать!».

Но бывало, конечно, и иначе. Началась у бойца в нижней части голени гангрена. Ампутировали голень — не помогло: некроз тканей распространился выше. Убрали ногу до колена, потом и бедро удалили… Не спасли! Беда в том, что не было у нас в медсанбате пенициллина. Не было вообще никаких антибиотиков!..

Боль снимали новокаином. Видел когда-то по телевизору современный фильм о вой­не — так там 100 граммов спирта пострадавшему дадут выпить и делают операцию по живому… Не было у нас такого! И днем и ночью медсанбат принимал раненых, каждому мы оказывали необходимую медицинскую помощь.

Один раз Тихон Ветров чудом спасся сам. Зимой он спешил куда-то по заснеженной лесной тропинке, споткнулся и упал. Поднялся, обернулся назад и обомлел — противопехотная мина натяжного действия! Поперек тропинки была натянута металлическая проволока, за которую только что зацепился. Один ее конец уходил в кусты, а другой вмерз в ледышку и не поддался механическому воздействию…

Таким везением на фронте, к сожалению, мог похвастаться далеко не каждый.

* * *

После войны Тихон Ветров служил в Северной группе войск. В 1951 году по замене он перевелся в Беларусь. Офицер возглавлял медицинскую службу в одной из танковых дивизий.

В 1965 году Тихон Иосифович стал старшим преподавателем организации тактики медицинской службы армии на военной кафедре Минского медицинского института. А спустя пять лет офицер медицинской службы ушел в запас…

Почетный ветеран Московского района Минска, несмотря на почтенный возраст, сегодня чувствует себя хорошо. На его пиджаке гордо блестят два ордена Красной Звезды, медали «За боевые заслуги» и «За победу над Германией в Великой Отечественной вой­не 1941–1945 гг.»

— Меня представляли к награждению орденом Отечественной войны, но пришла долгожданная Победа, и награды этой я не дождался, — вспоминает полковник медицинской службы в отставке Тихон Ветров. — Но мы ведь на фронте и не задумывались о медалях и орденах. Главной ценностью была и остается человеческая жизнь. На той страшной вой­не я пролил много чужой крови. Но не убивал людей — только спасал их, не обращая внимания на то, кто лежит на операционном столе. Для врача все раненые, нуждающиеся в его помощи, — в первую очередь люди.

Капитан Сергей Деминский, «Ваяр», фото автора и из личного архива Тихона Ветрова