Мост в июль


Я помню те времена, когда мост через реку Нача в деревне Клён на Крупщине был еще деревянным. Вряд ли в 1960‑х это был тот же, без переделок, мост, что и в 1942 году, с которого мою тетю Марию высмотрел ее будущий муж. Но место — точно то же.

Тогда, в июле, в деревню приехали немцы и стали взрывчаткой глушить рыбу. Крупную выбрали, мелкую оставили плавать в воде кверху брюхом. Когда немцы уехали, крестьяне, моментально оповещенные сарафанным радио, ринулись к реке кто с ведром, кто с дежкой — собирать плавающую в воде рыбку. Не остались в стороне и мои дядя Шура, мать и тетя Мария. Жили ведь впроголодь.

В это время из соседней деревни в Клён по делам пришел Иван, до войны учительствовавший в другом районе. Увидел людскую суету и стал наблюдать, облокотившись на деревянные поручни. Хватило нескольких минут, чтобы Иван влюбился в Марию, выпускницу педучилища, и через несколько дней прислал сватов…

Следующая история про моих родителей. Июль 1950 года. Мать тогда была студенткой медшколы. Когда приехала домой на каникулы, ее сразу заприметил чубатый кареглазый красавец-бульдозерист, присланный выпрямлять русло Начи, что было связано с мелиорацией. Отец назначал свидания на мосту, невдалеке от которого стоял его бульдозер. Дело сладилось довольно быстро. В 1952 году родилась моя старшая сестра Лариса — в Клёне, куда мои родители приехали из Борисова навестить родню…

Одно из самых ранних и таинственных воспоминаний детства. Лето начала 1960‑х. Раскаты грома, страшное сверкание молний и ливень, превративший землю возле реки в вязкое месиво. Мы с Томкой, двоюродной сестрой, быстро нырнули в полумрак, царивший под мостом, и увидели там… лошадей! Они спокойно стояли в сооруженных для них стойлах, лишь некоторые едва заметно вздрагивали и храпели при особо сильном ударе грома… А мы были напуганы сильно. Но успокоились, увидев этих сильных, красивых, таких знакомых и запахом, и повадками животных.

Когда прошло много лет, я стала думать: не пригрезилось ли, что под мостом в грозу видела лошадей в стойлах? Почему под мостом, если есть конюшни? Спросила у старшей двоюродной сестры Людмилы. Та удивилась:

— Ты помнишь? Да, одно время, пока ремонтировали конюшню, лошади были в стойлах под мостом… Но как ты запомнила? Ты ведь была совсем маленькой!

Пока в Клёне не построили клуб, летом танцы были на мосту. Нас, малышню, допускали в эту священную обитель музыки, флирта и веселья лишь в качестве скромных и незаметных зрителей. Мы с Томкой смотрели, как под гармошку кружатся в танце с кавалерами наши сестры — двоюродные Людмила и Инна, моя родная — Лариса. В центре внимания всегда был старший двоюродный брат Валерий — высокий, немногословный. Девушки в его компании будто расцветали, каждой хотелось потанцевать с таким красавчиком. Младший двоюродный, а Томкин родной брат, тоже Валерий, хоть и умел рассмешить кого хочешь, но в танцах был не мастак, да и с девушками лишь краснел и мялся.

Но мы восхищались ими всеми — такими взрослыми, нарядными, красивыми. С завистью думали, что, когда вырастем, тоже будем ходить на танцы на мосту. Когда же сестры или братья прогоняли нас домой в чернильную черноту июльской ночи, мы смертельно обижались. Но стоило лишь кому-то из них назавтра проронить: «Сегодня танцы, хорошенько выметите мост», как мы наперегонки бросались за вениками и водой, чтобы сбивать пыль на дощатом настиле, под которым тихо несла в выпрямленном моим отцом русле прозрачные воды Нача.

Мне не довелось потанцевать на мосту. Вскоре в деревне построили клуб, а моста… не стало. Снесли, чтобы соорудить новый, из железа и бетона, со шлюзом.

Когда мы с Томкой подросли, то любили бывать на мосту с кавалерами. Стоишь себе, опершись на металлический поручень, и слушаешь как водопадом шумит Нача, перекатываясь через опущенный шлюз. В такие минуты тишину благодатного июля нарушали только эти звуки. Почувствовав красоту момента, умолкали болтливые кавалеры.

Где ты, мой юный июль? Не почудился ли ты мне?..

Елена Романова,

«Ваяр», фото

Андрея Артюховского