Далёкое и долгое карагандинское эхо «БВГ»: отозвались потомки революционера


К его имени через прессу обращаюсь уже вторично. Первый раз лет пять-шесть тому назад в серии материалов «Эпизод к эпизоду: биография моя, твоя, наша» был напечатан очерк «Поэт, публицист, революционер» («БВГ», 24.12.11). В отличие от других подобных публикаций, он остался незамеченным. А ведь речь шла о верном сыне белорусской земли, имя и дела которого, по идее, не должны забываться потомками. В данном случае произошло именно так. «Так, да не совсем так, — заметит продвинутый читатель. — Вы же, судя по всему, не забыли А. Т. Вазилло, коли второй раз рассказываете о нем».

Подмечено верно. Говоря о забывчивости, я имел в виду славгородскую общественность, которая вроде бы не должна была остаться равнодушной к выступлению газеты. Можно было, к примеру, сообщить современникам хотя бы о том, как изменилась сама площадь (она, по-моему, единственная в райцентре), с которой их земляк на заре революционной бури не побоялся кинуть в завороженную толпу пропойчан призыв: «Долой царское правительство!», от которого, как утверждают старожилы, вздрогнуло все местечко.

Так вот, в новых условиях можно было хотя бы саму эту площадь назвать именем земляка. Что же касается автора, то он не мог забыть это имя уже потому, что тоже вырос в тех же местах, что и Александр Тимофеевич. Это — во‑первых. А во‑вторых — его становление как личности связано в определенной мере с А. Т. Вазилло. Нашим отцам и дедам хорошо помнятся времена, когда об этом человеке говорили с почтением как о бесстрашном борце с самодержавием.

Дочери Помпея Вазилло

А победу левых сил над нахрапистыми и вконец обнаглевшими «незалежниками» в декабре 1917 года на Всебелорусском съезде в Минске связывают только с именем Александра Тимофеевича. Подобные утверждения не раз исходили из уст учителя Петра Степановича Коплинского, учившего местную детвору в Васьковичской начальной школе.

После окончания Гражданской войны наш земляк возвращается в родные места и активно включается в общественно-политическую жизнь. Вокруг него собираются единомышленники. На Пропойщине возникают первые земледельческие кооперативы. Но их деятельность не совсем укладывается в прокрустово ложе коллективизации. Над Вазилло и его сподвижниками нависает опасность…

В 1937 году он куда-то исчезает. О нем начинают говорить шепотом, прикладывая палец к губам…

В августе 1938 года я написал свою первую в жизни заметку в районку «Калгасны шлях» «Хата-чытальня на замку». И хотя пытался спрятаться за инициалы, в сельсовете меня сразу же вычислил его председатель, зло выдрал за уши, как только я попался на глаза, и со словами: «Будешь знать, щенок, как писать в газету» выбросил на улицу.

А дома отец, узнав об этом, уже с сожалением произнес: «Глядзі, сынок, як бы і з табой не было так, як з Вазілом». Чувствуя себя провинившимся, я не стал уточнять, как было с ним, да и не детское было дело задавать взрослым такие вопросы. Разрешилось все само по себе через два года, когда лично я и забыл уже об этом. Но опять-таки все произошедшее было связано со мной.

За конфетку-подушечку я отдал последний кусок хлеба зашедшим в хату двум мужикам. Но домашним ничего не сказал. Утром проснулся от переполоха в доме — милиция приехала за отцом. Чем же провинился родимый? Накануне проводилось колхозное собрание. Затянулось оно допоздна. У отца закончился самосад, он забежал домой пополнить запасы курева. Полез за табаком и обнаружил пропажу. С досады и ляпнул на собрании: «Вот мы о стопудовом сталинском урожае говорим, а у меня дома последний кусок хлеба украли…». Ему не дали договорить, зашикали из президиума.

С судом тянуть не стали. Присутствовала на нем вся семья. Так вот, больше всего винили отца не за выступление на собрании, а за то, что он топил баню «врагу народа» Вазилло. А я, октябренок, паривший того самого «врага народа» березовым веником на горячей полке со всем юношеским азартом, сидел сейчас ни жив ни мертв. «Впаяли» тогда Сафрону Ивановичу два года принудительных работ с удержанием 20 % из заработка. Приговор был более чем мягким. Могли хоть все 100 % «палочек» удерживать, все равно они были пустыми. Главное — отца оставили на свободе.

Снова вспомнился мне Вазилло лет через 10–12. Уже после вой­ны заглянул в родные места. Поинтересовался и судьбой этого человека. Но толком никто ничего не знал. Были утверждения, что, исчезнув из Пропойска, он обосновался в Казахстане. И только после войны единожды появился в Пропойске. Но ни с кем, кроме самых близких, не встречался и ни о чем не говорил… Была версия и о том, что он погиб в политизоляторе города Владимира в 1943 году.

Сегодня с высокой долей достоверности можно сказать: не беспочвенной оказалась вторая версия, только с корректировкой года гибели: судили А. Т. Вазилло 2 декабря, а расстреляли 4 декабря 1937 года. Не сбрасывается со счетов и версия о послевоенном появлении в Пропойске Вазилло. Но опять-таки со своей корректировкой: такое могло быть. Но уже с другим Вазилло — сыном Александра Тимофеевича — Помпеем, 1916 года рождения.

В моей первой публикации ничего не говорилось о семейном положении А. Т. Вазилло. Скорее всего, потому, что добывание подобных данных — дело во всех отношениях затратное. Сейчас же все, о чем дальше пойдет речь, пришло прямо домой со счастливой для меня как для журналиста оказией. А она, оказия, была такова.

Посудите, читатели, сами. В начале сентября нынешнего года вдруг раздается телефонный звонок. Приятный женский голос справляется, можно ли навестить меня. «Приезжайте хоть сейчас, — отвечаю. — У нас в доме всегда гостям рады». Интересуюсь целью визита незнакомки. Оказывается, она — лишь гонец, организующий встречу со мной ее карагандинских подруг, которые собираются из Казахстана прилететь в Минск. А вот дальше что ни слово — то сюрприз. Да еще какой! И не только для меня лично, но и для «Белорусской военной газеты. Во славу Родины».

Ведь это она помогла родственникам А. Т. Вазилло найти ответы на многие вопросы, которые их интересовали всю жизнь. За минувшие десятилетия они потратили массу времени, извели горы бумаг — и все напрасно. И вот — «БВГ», точнее — ее электронная версия. Как же они признательны ей! И все мои карагандинские гости передают белорусским военным журналистам сердечную благодарность и пожелание новых творческих успехов, новых очень нужных людям публикаций.

Та давняя публикация о А. Т. Вазилло вызвала интерес не только у родственников самого революционера, но и у всех белорусов, живущих в Казахстане, давшем хлеб и кров четверым сыновьям революционера. А всего у Александра Тимофеевича с Марией Петровной было пятеро детей. И все с редкими именами. Сыновья Геммел, Помпей, Неон, Маррон и дочь Гаиания.

Все дети, кроме Помпея, получили высшее образование и занимались преподавательской деятельностью в Казахстане. Только Помпей, один из всех, был репрессирован как сын врага народа. Его выслали из Ленинграда, где он родился, в Алма-Ату. Там он был принят в университет, но через несколько месяцев его арестовали прямо на занятии и показательно вывели из аудитории. Помпей был осужден на восемь лет и впоследствии, возможно, не имел права выезда. Почему репрессировали только Помпея? Никто не знает. Впоследствии Вазилло Помпей Александрович, также как и его отец, был реабилитирован с формулировкой «За отсутствием состава преступления».

В 34‑летнем возрасте Помпей женился. Его жена — Вера Ивановна (в девичестве Николаенко), когда ей было три года, и ее сестра остались сиротами и попали в детский дом (мать умерла, а отец погиб на войне). Юную 19‑летнюю Веру, приехавшую в Казахстан, на вокзале приметил Помпей и уверенно произнес: «…Будет моей женой». Их браку никто и ничто не мешало. У Веры Ивановны и Помпея Александровича родились три дочери. Сейчас Зое 59 лет, Елене 63 года и Валерии 65 лет. В 1994 году Помпея Вазилло не стало. Супруга пережила его на 15 лет.

Вот такие вести доставили мне из Казахстана, куда Интернет доносит «БВГ». Конечно же, там ждут и ее сегодняшний выпуск. Вести приятные. Ими я и спешу поделиться с читателями «БВГ».

Полковник в отставке Павел Ерошенко, лауреат премии Союза журналистов СССР, фото из личного архива Светланы Силивоник