Три смерти Ивана Громака

Как сапер из Приморска породнился с легендарным Василием Тёркиным

68_28.jpg

Чтобы не держать читателя в недоумении, поспешу раскрыть карты, кто есть кто в нашем повествовании: «Василий Тёркин» («Книга про бойца») — самое известное произведение, созданное за годы войны с фашистами. Поэма посвящена вымышленному герою, балагуру и весельчаку, шагавшему фронтовыми дорогами вместе с автором — Александром Твардовским.

Фразы из поэмы стали крылатыми. Многие их знают и цитируют. Например, вот эти: «Нет, ребята, я не гордый, я согласен на медаль», «Города сдают солдаты, генералы их берут», «Не гляди, что на груди, а гляди, что впереди».

А я, помнится, в восьмом классе даже пострадал из-за Тёркина. Мы как раз тогда закончили очередную главу поэмы, которая называется «Переправа»:

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда,

Кому память, кому слава,

Кому темная вода.

И учительница, дама лет тридцати, попросила охарактеризовать Тёркина. В «Переправе», кстати, речь идет о том, как он, чтобы доставить важное сообщение, переплыл зимой реку. «Смелый, решительный, находчивый!» — тут же посыпались эпитеты. Учительница одобрительно кивала головой, а я возьми и ляпни: «Пьяница». Что тут началось, не опишешь словами. «Для таких, как ты, — кричала она, выйдя из себя, — нет ничего святого в жизни!» И выгнала меня из класса…

А я ведь всего лишь хотел напомнить, как приводили на берегу в чувство Тёркина:

Под горой, в штабной избушке,

Парня тотчас на кровать

Положили для просушки,

Стали спиртом растирать.

Растирали, растирали…

Вдруг он молвит, как во сне:

— Доктор, доктор, а нельзя ли

Изнутри погреться мне,

Чтоб не все на кожу тратить?

Дали стопку — начал жить…

Если же серьезно, «Книгу про бойца» я всегда уважал. Она подкупает легкостью языка, за которой, однако, скрывается большая авторская работа над словом. И эта работа достойна уважения.

Один из героев знаменитой книги — сапер из Приморска Иван Громак, который, когда однажды в бою дело дошло до рукопашной, задушил немецкого офицера руками. А что же роднит его с Тёркиным? Поэзия! Иван, как и Василий Тёркин, стал героем стихов Александра Твардовского. И о нем стоит узнать подробнее.

Рано оставшись без мужа, мать будущего штурмовика-сапера Ивана Громака (родом он был из приморского села Новоалексеевка) подбросила его в… детский дом. С единственной целью — чтобы спасти сына от голода.

Среди чужих людей и рос Иван. А в четырнадцать лет из детдома сбежал. И, попав в Севастополь, записался юнгой на крейсер «Красный Кавказ». Но после начала войны, когда последовал приказ списать всех юнг на берег, стал бойцом отдельного штурмового инженерно-саперного батальона. В конце лета 1943 года в ходе боев за Смоленск, батальон получил приказ: выбить фашистов с высоты 244,3 у деревни Потапово.

Сигнал к атаке прозвучал душной августовской ночью, перед самым рассветом. Но, когда до вражеской траншеи оставалось всего ничего, тишину разорвали фашистские пулеметы. Первую цепь атакующих они скосили полностью. Упал и Иван Громак. Но только для того, чтобы прицелиться из противотанкового ружья.

Что было дальше, изложил комбат в наградном листе, заполненном после боя на Ивана: «Ведя огонь из ПТР, подавил пулеметную точку противника. Подобрался на 100 метров к противотанковой пушке противника и вывел ее огнем ПТР из строя. Офицер фашистский бросил в него гранату. Поймав ее на лету, бросил ее обратно, а также и свою гранату, уничтожив трех солдат противника. Когда осколками снаряда его ПТР было разбито, он в рукопашной схватке задушил вражеского офицера. Будучи при этом тяжело ранен, лопатой раскроил череп еще одному немцу».

Между прочим, на момент атаки Ивану только-только исполнилось 18 лет. А в бою том, расправившись с фашистами, он, заметив на боку у притихшего немца полевой планшет, снял его. И тут за спиной рванула очередная граната…

В себя Иван пришел в медсанбате. Осмотрелся — нет планшета. Спросил медсестру.

— Забрали в штаб, — сказала она. — Там какие-то фотографии.

— Мало ли фотографий немцы таскают с собой? — пожал плечами Громак и выбросил из головы мысли о планшете.

68_36.jpg

В штабе же содержимым планшета были шокированы: задушенный Громаком фашистский офицер непонятно почему носил с собой фотографии… казни партизанки Зои Космодемьянской, о которой тогда знала вся страна. Пять из тех фотографий 27 октября 1943 года опубликовала одна из центральных газет. «Части энского соединения, — уведомляла она, — добивают в ожесточенных боях остатки 197-й немецкой пехотной дивизии, офицеры и солдаты которой в ноябре 1941 года замучили отважную партизанку Зою Космодемьянскую».

68_39.jpg

Сам Иван Громак узнал, кого убил на высоте 244,3, лишь через двадцать два года: боевые друзья считали-то его погибшим. Даже пометка в штабных бумагах была сделана о месте захоронения Ивана: в братской могиле у деревни Потапово, возле которой штурмовики и вели бой в августе 43-го.

Но Иван выжил и… отбыл на фронт, получив направление в танковые войска. Механиком-водителем Т‑34 он и закончил войну в Берлине, имея на личном счету 280 танковых атак и рейдов по тылам противника. Любопытная деталь: в Беларуси танк Ивана поджег «тигр» из дивизии СС «Великая Германия», на стволе которого было… 18 колец: столько танковых побед одержали немцы до встречи с экипажем Громака.

68_44.jpg

А вот наград у танкиста и бывшего штурмовика, скрывавшего под гимнастеркой тельняшку (в память о службе на крейсере «Красный Октябрь»), в мае 45-го не будет совсем. Боевые награды за дважды раненным Громаком, дважды тяжело контуженным, дважды похороненным заживо, девять раз горевшим в танке… не поспевали. Только в октябре 47-го ему вручат сразу два ордена, включая орден Красного Знамени, которым рядовых бойцов награждали крайне редко, и три медали. А к наградам присовокупят книгу Твардовского со стихотворением.

Иван Громак

Не всяк боец, что брал Орел,

Иль Харьков, иль Полтаву,

В тот самый город и вошел

Через его заставу.

Такой иному выйдет путь,

В согласии с приказом,

Что и на город тот взглянуть

Не доведется глазом…

Вот так, верней,

почти что так,

В рядах бригады энской

Сражался мой Иван Громак,

Боец, герой Смоленска.

Соленый пот глаза слепил

Солдату молодому,

Что на войне мужчиной был,

Мальчишкой числясь дома.

В бою не шутка — со свежа,

Однако дальше — больше,

От рубежа до рубежа

Воюет бронебойщик…

И вот уже недалеки

За дымкой приднепровской

И берег тот Днепра-реки

И город — страж московский.

Лежит пехота. Немец бьет.

Крест-накрест пишут пули.

Нельзя назад, нельзя вперед.

Что ж, гибнуть? Черта в ступе!

И словно силится прочесть

В письме слепую строчку,

Глядит Громак и молвит:

— Есть!

Заметил вражью точку.

Берет тот кустик на прицел,

Припав к ружью, наводчик.

И дело сделано: отпел

Немецкий пулеметчик.

Один отпел, второй поет,

С кустов ссекая ветки.

Громак прицелился — и тот

Подшиблен пулей меткой.

Команда слышится:

— Вперед!

Вперед, скорее, братцы!..

Но тут немецкий миномет

Давай со зла плеваться.

Иван Громак смекает: врешь,

Со страху ты сердитый.

Разрыв! Кусков не соберешь —

Ружье бойца разбито.

Громак в пыли, Громак в дыму,

Налет жесток и долог.

Громак не чуял, как ему

Прожег плечо осколок.

Минутам счет, секундам счет,

Налет притихнул рьяный.

А немцы — вот они — в обход

Позиции Ивана.

Ползут, хотят забрать живьем.

Ползут, скажи на милость,

Отвага тоже: впятером

На одного решились.

Вот — на бросок гранаты враг,

Громак его гранатой,

Вот рядом двое. Что ж Громак?

Громак — давай лопатой.

Сошлись, сплелись, пошла возня.

Громак живучий малый.

—Ты думал что? Убил меня?

Смотри, убьешь, пожалуй! —

Схватил он немца, затая

И боль свою и муки —

— Что? Думал — раненый? А я

Еще имею руки.

Сдавил его одной рукой,

У немца прыть увяла.

А тут еще — один, другой

На помощь. Куча мала.

Лежачий раненый Громак

Под ними землю пашет.

Конец, Громак? И было б так,

Да подоспели наши…

Такая тут взялась жара,

Что передать не в силах.

И впереди уже «ура»

Слыхал Громак с носилок.

Враг отступил в огне, в дыму

Пожаров деревенских…

Но не пришлося самому

Ивану быть в Смоленске.

И как гласит о том молва,

Он не в большой обиде.

Смоленск Смоленском. А Москва?

Он и Москвы не видел.

Не приходилось — потому…

Опять же горя мало:

Москвы не видел, но ему

Москва салютовала.

Владимир Шак

P. S. Осталось только добавить, что сын героя поэмы Твардовского Валерий Громак служил срочную в Белорусском военном округе, окончил школу военкоров при редакции газеты «Во славу Родины» и получил рекомендацию для поступления на факультет журналистики ЛВВПУ. Сегодня капитан 1 ранга в отставке Валерий Иванович Громак живет и продолжает трудиться в российском Калининграде.

Больше фото

Когда судьба твоя — дорога
Туфли — единственное, что смущает
Архив выпусков