А до смерти четыре шага…

Признаюсь: заголовок позаимствован из популярной во время войны песни композитора Константина Листова «В землянке», написанной на слова поэта Алексея Суркова, трудившегося в то время в «Красноармейской правде». Сделал я это не только из-за известности этой строчки, но еще и потому, что она наилучшим образом отражала очень сложное положение наших передовых частей, наступавших в сентябре 1944 года в направлении Вильнюса.

1.jpg

Мужество, умноженное на стойкость

Поначалу все шло согласно плану. После часовой артподготовки, в которой участвовало свыше 20 тысяч орудий и минометов, наши полки и дивизии начали успешное наступление. Но 20 сентября оно застопорилось. Противник, имея множество заранее подготовленных опорных пунктов, маневрируя силами и средствами, срывал все замыслы наступающих. Две транспортные магистрали позволяли ему делать это без особых затруднений.

«А что, если лишить их маневренности?» — возник замысел у старших начальников. Как? Выбросить в район перекрестка дорог отряд в составе танков и пехоты, овладеть им и удерживать до подхода основных сил бригады.

Вечером 21 сентября комбриг подполковник М. М. Казанцев, инструктируя бойцов и командиров, назначенных в рейд, не скрывал: боевое задание насколько нужное, настолько и опасное. «От его выполнения, — подчеркнул комбриг, — зависит успех наступления всего фронта и скорейшее изгнание немецко-фашистских захватчиков с литовской земли. От вас всех вместе и от каждого в отдельности требуются мужество и боевое мастерство, умноженные на стойкость». В то же время он просил воинов во всем проявлять благоразумие, беречь себя. Ведь до конца войны рукой подать.

…И вот за ночь важный перекресток оказался в наших руках, а подразделения, охранявшие его, разгромлены. Это, конечно же, радовало всех. Но было очевидно: с наступлением дня немцы придут в себя и попытаются вернуть себе важный участок местности. Схватка предстоит не на жизнь, а на смерть. Вгрызаясь как можно глубже в прибалтийский грунт, готовя укрытие для себя и техники, каждый вольно или невольно думал: «Что день грядущий нам готовит?».

Эта мысль не покидала наших воинов ни на минуту, ни на секунду с тех самых пор, как они растворились в ночной темноте и, преодолев передний край обороны противника, оказались прямо в его пасти. Стоило врагу сомкнуть челюсти — и песенка спета.

Когда фронтовики заводят речь о переднем крае, в их воображении возникает извилистая линия траншей, ходов сообщения, дзотов, блиндажей… По одну сторону ее — ты и твои товарищи, тылы и так далее. По другую — враждебная тебе сторона со всеми своими аналогичными атрибутами.

Словом, опасность — перед тобой, а ты — перед ней. Все видишь, чувствуешь локоть друга справа и слева, да и сзади есть прикрытие — вторые эшелоны, артиллерия и прочее. Ты свыкаешься с обстановкой и знаешь: в случае чего тебе придут на выручку, в беде не оставят. И это, естественно, бодрит, множит силы бойца. Теперь же их передний край имел форму замкнутого круга. Никаких вторых, третьих эшелонов не было и в помине. В этих условиях все зависит только от самого себя, от того, кто справа и слева. И особенно от командира. Твоя жизнь, твоя судьба — в его руках. Повинуйся и верь ему. Не падай духом!

Забегая вперед, отметим: десятки бойцов и командиров были тогда отмечены орденами и медалями, в том числе лейтенант Иван Чернышов, сержанты Александр Коломыйцев, Николай Кучеров и Юрий Сысоев, младший сержант Александр Соколов, ефрейтор Константин Климов и другие.

Но это будет чуть позже. Тогда же было не до наград.

Неожиданно пропала связь со штабом бригады. Сколько ни будоражил эфир радист сержант Александр Коломыйцев, пытаясь связаться с «Березой», та безмолствовала. Как же недоставало батальону сейчас этой невидимой, но столь драгоценной нити, именуемой «связь»! Когда во время марша велся устойчивый радиообмен с «верхом», у всех на душе было спокойно и тепло. Смельчаков, отправившихся в этот рискованный путь, то и дело подбадривал, воодушевлял и вселял уверенность жизнерадостный, приподнятый голос подполковника Казанцева. И хотя были отделены от основных сил значительным расстоянием, все ощущали себя неотъемлемой частью целого, верили, что в трудную минуту им придут на выручку.

Воины были лишены возможности проинформировать старшего начальника о том, как протекал марш, чем занимаются сейчас, какие трудности испытывают. Разумеется, без связи нельзя было ожидать и помощи от вышестоящего командования. Значит, надо было срочно предпринимать какие-то меры. Выход оставался один — послать в бригаду надежного человека. Остановились на лейтенанте Иване Мирошниченко.

Весть о том, что в штаб бригады отправляют нарочного, ободрила танкистов. Каждый теперь уверовал, что в трудную минуту их поддержат главные силы. Все смотрели вслед удаляющейся тридцатьчетверке, с теплотой думая о человеке, от которого сейчас во многом зависит успешное выполнение боевой задачи. Никто не сомневался: лейтенант прекрасно справится с ответственным поручением.

Каждая минута приближала развязку. Ни у кого не было сомнений в том, что немцы уже обнаружили прорвавшихся в их тыл русских и предпримут все меры для того, чтобы вернуть перекресток. А вот и подтверждение этим невеселым мыслям: издали донесся гул танковых двигателей.

— В роще, километрах в трех от нас, — докладывал Ходосов, — противник скапливает силы.

Лесной массив, крылом упирающийся в лощину, позволял ему скрытно приблизиться к засаде и с ходу смять ее. Смертельная опасность для горстки краснозвездных бойцов и командиров приближалась все стремительнее. Это заставляло вгрызаться как можно глубже в землю. Важно было продержаться до подхода основных сил бригады.

Замполит майор Г. Ф. Тулин отправился в подразделения проверить, как они подготовились к предстоящей схватке с врагом.

То, что он увидел, порадовало. Все с большим старанием оборудовали огневые точки. Умело использовали естественные укрытия. Танки представляли собой настоящие доты. Значит, на всех участках обороны враг встретит стойкое сопротивление, получит достойный отпор.

Нарастающий гул двигателей свидетельствовал: враг совсем близко и вот-вот вынырнет на скат высотки, развернется в боевой порядок и двинется вперед.

Так оно и произошло. «Тигры» и «пантеры» ползли со всех сторон. Их подбивали, жгли, но вместо уничтоженных появлялись другие.

CmG1yJVWMAAhxW-.jpg large.jpg

Что могло статься с лейтенантом Мирошниченко? Дошел ли он до бригады? Приведет ли помощь?

— Неужели погиб? — в раздумье произнес старший лейтенант Ходосов, вопросительно посмотрев на замполита.

Подобный вопрос майор уже слышал и от других бойцов и командиров. В таких случаях старался отвечать успокоительно, намереваясь своей уверенностью и оптимизмом поднять боевой дух танкистов, укрепить их веру в реальность помощи.

— Ждите, — произнес Григорий Фёдорович, — все образуется.

Говорил так, твердо веря, что их находчивый и преисполненный мужества гонец выполнит свою миссию. А воины, чувствуя его убежденность, загорались боевой решимостью, что его, безусловно, очень радовало. Радовало потому что, когда находишься рядом с людьми, осознающими всю опасность и готовыми стоять до конца, прибавляется сил.

Ему, уже прошедшему сквозь горнило больших и малых боев и сражений, было известно немало примеров, когда в подобных условиях и слабый становился сильным. Да еще каким сильным. Богатырем! И таких сейчас в батальоне большинство. Отдать назад врагу перекресток они могут только вместе с собственными жизнями.

Пока каждый из бойцов думал и гадал о чем-то своем, замполит проехал по ротам и взводам. Григорий Фёдорович беседовал с танкистами. Вдохновлял их и призывал держать рубежи.

Метры жизни и смерти

…Спустя некоторое время вокруг все чаще стали вспыхивать осветительные ракеты, раздавалось урчание двигателей. Все это свидетельствовало о том, что гитлеровцы готовились нанести решительный удар.

С разных сторон на позиции батальона снова двинулись фашистские танки и пехота. Положение обороняющихся становилось критическим. Примерно треть их орудий уже молчала. Иссякал и запас патронов. Казалось, наседающую лавину уже ничто не сдержит.

Впереди перед нашими боевыми машинами в нескольких местах появились сизые струйки. Увеличиваясь и темнея, они расползались над полем, над лугом, окутывая все густой темной непроницаемой стеной…

656053-5d78d4eb5d51e73b9fe117ca6a984ef0.jpg

Неумолимо приближавшиеся гитлеровцы опешили. Попав в сплошную дымовую завесу, сбавили темп, а потом остановились. Противников разделяли десятки метров. Но какие это были метры! Метры жизни и смерти. А между ними — стена. Темная, непроницаемая. Жаль только, что эта непроницаемость — кажущаяся, и не сможет оградить от нависшей опасности.

Вдруг раздался радостный крик:

— Наши, наши идут!

— Ура! Ура-а! — понеслось над полем боя…

А сейчас снова к тому, с чего начал. Так вот, заголовочная фраза поначалу вовсе не была песенной. Свою жизнь она начала в письме Алексея Суркова, написанного в лирической форме жене 27.11.1941 и называлось оно «Тебе — солнышко мое!». Среди других в нем была и та строчка.

Как рассказывал гостивший у меня в Гродно осенью 1957 года фотокор «Красноармейки» Михаил Иванович Савин, за слова о смерти, ставшие уже песенными, его другу поэту Суркову пришлось вести длительную борьбу с лицами, власть имущими, требовавшими под разными предлогами убрать их из текста. Помогли поэту в этой борьбе воины-фронтовики, своими письмами в столицу в защиту полюбившейся им песни, которая уже пошла по всем фронтам и вообще по всей стране.

Павел Ерошенко, ветеран Великой Отечественной войны, фото носит иллюстративный характе
В тыл условного противника
Государственное учреждение «Драматический театр...
Архив выпусков