На фронте всякое бывало…

Я воевал простым связистом-телефонистом, носил на погонах две лычки. Постоянно общался со старшими начальниками. После каждой стычки с врагом идешь в штаб с докладом о людских потерях, а самого тоска берет.

Вот как утешить солдатскую мать, вдову? Где найти слова, которые облегчили бы боль невосполнимой утраты? И есть ли они, эти слова? Что скажешь им, дрожащей рукой разрывающим конверт? Дескать, еще совсем недавно рядом с нами жил, воевал, а вчера ваш сын, муж пал смертью героя… Что и говорить, нелегкое дело — утешать людей в безутешном горе. Но от этого никуда не уйдешь. Таков суровый закон войны.

Не стал исключением и тот жаркий январский день 1945 года, когда танковый батальон под командованием капитана Фёдора Рудского участвовал в штурме Нейденбурга. Роты понесли потери.

В штабе своей 178-й танковой бригады Рудской нос к носу встретился с командиром мотострелкового батальона капитаном Андреем Гелевым. Ему еще было тяжелее: у него людские потери оказались значительно больше. Посочувствовали друг другу, выполнили долг и, получив соответствующие указания от начальника штаба, отправились в свои подразделения.

930_1053541615_big.jpg

По дороге разговорились о том о сем. Вдруг комбат-пехотинец рассказал танкисту, что вчера его разведчики встретили одного интересного мальчишку.

— Какого мальчишку? — перебил Рудской собеседника.

— Нашего, русского, Мишу не то Лучкина, не то Лукова. Фамилию точно не запомнил. Могу и перепутать. Говорили только, что его вывезли фашисты вместе с матерью со Смоленщины.

— Кто, где и при каких обстоятельствах, — воскликнул Фёдор Андреевич, — видел этого Мишу?

— Видели его мои разведчики. В одной деревне попался им в руки фашистский офицер. Привели его ко мне. Что с ним делать? Языка толком никто не знает. Решили сдать. Ну и отправил я с ним двух ребят. По дороге им подвернулся капитан из «Смерша». Он-то и допрашивал нашего пленника. А переводчиком у него был этот самый парнишка. Причем говорил он не только по-немецки, но и по-польски.

Рудской схватил напарника за руку и потащил назад в штаб. Тот смотрел на собеседника непонимающе: в чем дело?

— Это может быть сын шофера из роты технического обеспечения. Есть там солдат с похожей фамилией, — растолковал Рудской напарнику.

Писарь, порядком порывшись в своей канцелярии, не нашел ни Лучкина, ни Лукова.

— Есть только рядовой Лучук, — сказал он. — Призывался Смоленским военкоматом.

— Вот здорово! — вырвалось у танкиста. — Воистину мир похож на колесо. Где Смоленск, а где Пруссия? В разное время и разными путями отправились сюда отец и сын. И теперь оказались в одной точке. Теперь дело только за встречей. Радости сколько будет обоим! Если это действительно тот Миша…

i.jpg

Вокруг двух капитанов собрались все, кто находился тогда в штабе. Начались расспросы, и Рудскому снова пришлось повторять эту грустную историю, которую он узнал еще в Прибалтике из первых, как говорится, уст.

…Привез как-то шофер боеприпасы. А вместе с ними и почтальона. Тот начал раздавать письма. А водитель

уединился подальше от всех и принялся за самокрутку. Две или три подряд выкурил. «Что-то неладное с ним творится, — подумалось тогда Фёдору Андреевичу, — коль чужая радость вызвала у него боль, заставившую уединиться».

Пока разгружали снаряды, капитан разговорился с солдатом. Спросил фамилию. А тот в ответ:

— Что, к медали хотите меня представить? Так я и без нее довоюю. Да и ни к чему они, медали ентые?

И замолк. И, казалось, уже никакая сила из него и слова не вытащит. Взял Рудской у него табака на самокрутку. Вдвоем затянулись. А потом и говорит капитан ему:

— Наверное, по дому так, браток, страдаешь? Я тоже сам два года ничего не знал о своих. А нас в семье было семеро. Думал, с ума сойду.

— Да нет у меня, товарищ капитан, ни кола ни двора. Никого и нигде.

— Наверное же, были?

— Да, были, но сплыли…

И, вероятно, сорвалась вдруг пружина, державшая на прочном запоре душу бойца. Заговорил он.

И вот что услышал тогда Фёдор Рудской.

До войны беспредельно счастливым человеком считал себя Лучук. Женился на одной из первейших красавиц Смоленска. Вскоре родился у них сын-крепыш, нарекли его в честь деда Михаилом. Профессия шофера, бывшая тогда большой редкостью, обеспечивала достаток в доме. Словом, жили хорошо. Мечтали о лучшем. Да вдруг нагрянула беда.

s1200.jpg

Редкая жена провожает мужа в дальний путь без слез. Стон стоял на вок­зале. И громче всех рыдала жена Лучука: «На кого же ты нас с Мишенькой оставляешь, Ванечка мой, до-ро-же-е‑е‑нь-к‑и‑й…».

— Ее причитания и сейчас стоят у меня в ушах, — по-мужски стыдливо признавался солдат. — Будто предчувствовало ее сердце беду злую. Долгое время не было от нее вестей. Потом наладилось с почтой. Получил пару писем. В первом сообщала, что работает день и ночь, помогает фронту трудом своим, а Мишеньку водит в садик. А от второго письма кровь в жилах застыла: «Разбомбили ироды проклятые детский садик. Половину детишек изничтожили. Мишенька уцелел. Под крыльцом нашла я его. Еле отходила. Надо перебираться в деревню, к маме…».

На том все и оборвалось. Напрасно с трепетом и болью ожидал солдат каждый раз почту полевую. Она приходила. Но ему ничего не было. Год прождал и больше. А потом ждать перестал. Когда появлялся почтальон, уходил куда-нибудь подальше.

Узнал о своих только после освобож­дения Смоленщины.

Не нашли они тогда спасения в деревне. Пришли гитлеровцы. Схватили приглянувшуюся им молодку, а она была с мальчиком. Пытались отнять — не выпустила из рук. Так и угнали их вместе в Германию…

Узнал об этом фронтовик из письма земляков. Оно было небольшим, без особых подробностей. Но в нем оказалась небольшая записка на польском языке. Не было на ней ни адреса, ни даты. Не все удалось разобрать при переводе, хотя и читали всем взводом, но самое главное и страшное прочли: «Группа русских женщин и с ними мальчик Миша жили у помещика Фрица Шнайдера. Однажды мать мальчика не вернулась с работы. Она упала от истощения, и ее утащило в молотилку. Осиротевшего Мишу присматривает молодая полька из Белостока по имени Лиза».

С тех пор рядовой Лучук жил одной мыслью: хоть под землей, но разыскать этого бюргера Шнайдера. И не думалось ему, что найдет сначала сына. Правда, сам Лучук еще ничего не знал.

Из штаба позвонили в редакцию газеты «За победу». На проводе оказался капитан Т. Богданов.

— Интереснейший случай, — воскликнул он. — Спасибо за звонок. Обе­щаю немедленно навести необходимые справки, организовать встречу отца с сыном и дать материал в газету…

Не узнал Рудской рядового Ивана Лучука, когда он снова доставил танкистам снаряды. Рядом с ним в кабине восседал не по годам повзрослевший десятилетний Миша Лучук.

— Как только нашел сына, товарищ капитан, так сразу же первым рейсом к вам, — радостно доложил рядовой Лучук. — Ведь это же ваши старания принесли мне такое огромное счастье. Теперь до самой победы будем воевать вдвоем, вас никогда не забудем…

Снаряды были кстати. Танкисты готовились к новым боям.

К сожалению, мне неизвестна дальнейшая судьба отца и сына Лучуков. Дело в том, что после этих боев нашу 64‑ю стрелковую Могилевскую ордена Суворова дивизию повернули на Берлин, а приданная ей ранее 178‑я танковая бригада пошла на Пруссию.

Но после войны с капитаном Рудским нам доводилось часто встречаться. Великую Отечественную войну Фёдор Андреевич закончил майором, Героем Советского Союза, дослужился до генерал-майора танковых войск.

Сын ныне покойного Рудского генерал-полковник Сергей Рудской пошел по стопам отца и служит в Вооруженных Силах Российской Федерации.

Полковник в отставке Павел Ерошенко, лауреат премии Союза журналистов СССР, кавалер нагрудного знака «Выдатнiк друку Беларусi»,

фото носит иллюстративный характер

Ему доверяет командование
Призыв в армию: мировой опыт
Архив выпусков