Тот утёс Сталинградом зовётся…

Во славу родины

Подпись к фотографии.

На встречах с молодежью нам, бывшим фронтовикам, задают и такие вопросы: «А как вы вообще жили на войне: как питались, отдыхали? Не все же время вы наступали, отступали. Словом, дрались с врагом. Были же, наверное, какие-то минуты для души?». Безусловно, так. Иначе люди с ума сходили бы.

Скажем, на переднем крае, в окопе, пусть маленькими, такими отдушинами были: махорочная самокрутка (махорка входила в норму солдатского довольствия, и даже папиросную бумагу давали), выкуренная из рукава, — это чтобы вражеский снайпер не пальнул на огонек; доставленные в траншею горячие щи да каша; и верх блаженной радости — когда вместе с ними приходило письмецо из дома.

Таким был тогда пишущий эти строки.jpg

Таким был тогда пишущий эти строки


А если плюс ко всему иногда удавалось развести прямо в окопе в специально сделанном углублении костерчик — считай, ты устроил свой быт наи­лучшим образом. Да для этого нужны хоть какие-то дровишки? Верно. Так ты же, связист, не сидишь в своей норе без движения, а постоянно снуешь туда-сюда для исправления линии. Вот и сочетай неприятное с полезным. То же самое могут делать и разведчики, саперы да и пехотинцы.

Ведь случалось днями, а то и неделями сидеть в обороне. И если линию связи ты обустроил так, что она работает относительно стабильно, то можешь и расслабиться, помечтать о доме, о родных и близких, написать им письма. А как же противник? За ним постоянно наблюдают разведчики. Это — их первейший долг, как твой — бесперебойная связь… За неделю в обороне перед Вислой, я даже нарисовал цветными карандашами на куске трофейного ватмана портрет… Сталина. Попотеть пришлось немало. Но схожесть с оригиналом, по признанию друзей, была приличная. И я бережно хранил его в вещмешке долгое время вместе с наградными документами. Потом отвез домой и водрузил свое творение чуть ли не рядом с иконами при одобрении домашних.

Перечисленное выше — радость солдатского быта непосредственно на переднем крае. Когда же оказываешься во втором эшелоне, то, считай, ты вообще на отдыхе. Понятно, боевая учеба идет, может быть, даже еще более напряженная, это само собой разумеется. Зато здесь уже не досаждают тебе ни снайперы противника, ни его артиллерия. Разве что воздушные налеты.

А в третьем эшелоне — и того лучше. Здесь все похоже на мирную жизнь. О войне напоминают лишь отдаленный грохот боя да зарева пожарищ. И чаще, чем где-либо, встречающиеся раненые и изувеченные бойцы и командиры, находящиеся на излечении в прифронтовых госпиталях. Свободно передвигаешься, живешь в уютных теплых землянках или палатках с буржуйками. Можно попеть, поплясать. Нормальное трехразовое питание, а не сухой паек. А главное — в определенное время баня. Конечно же, походная, без веников и пара. Но горячей воды достаточно. Обязательные смена белья и ликвидация вшивости путем дезинфекции. Через нее проходил весь личный состав. Дезинфицировалось и все то, что носили воины и что им выдавалось.

Чувствую, упоминание вшивости вызвало кое у кого улыбку. Оно и понятно. Сейчас этот паразит, кажется, исчез из нашего понятия. Тогда же вши и блохи да еще в спальных местах клопы были спутниками человека и досаждали ему немало.

В третьем эшелоне больше возможностей было для проведения партийных и комсомольских собраний, выпуска стенгазет, организации различных развлекательных мероприятий: от своей солдатской самодеятельности до полковых и дивизионных конкурсов и встреч с приезжими знаменитостями.

Проводились они даже в самые трудные военные годы. Но особенно частыми стали, когда Красная Армия начала одну за другой одерживать выдающиеся победы над хвалеными гитлеровскими полчищами, о которых говорил весь мир: Московское и Сталинградское сражения, битва за Кавказ и Курско-Орловская, освобождение Правобережной Украины и Крыма, операция «Багратион» и другие.

Санинструктор батальона Тоня Могданская играет на скрипке.jpg

Санинструктор батальона Тоня Могданская играет на скрипке


Широкой популярностью пользовались в действующей армии выступления различных хоров, ансамблей песни и пляски.

Следует подчеркнуть, что ничего подобного не было тогда ни в одной армии стран, участвовавших в борьбе с немецким фашизмом.

Проводились все эти встречи, как правило, без предварительных объявлений. Секретность соблюдалась постоянно. Но появлялся на полянке грузовик с откинутыми бортами, скромно украшенный кумачом и еловыми лапками для маскировки, — смотри на него как на сцену. Значит, предстоит встреча с певцом, танцорами. А если устанавливается два грузовика впритык один к другому — жди целого ансамбля.

Для деятелей искусства такие поездки тогда были весьма престижными во всех отношениях. И они охотно наведывались в действующую армию. Да и встречали их фронтовики с особой теплотой.

Наибольшей популярностью пользовались артисты кино. Во‑первых, этот вид искусства тогда был вне конкуренции; во‑вторых, встречи с ними непременно предварялись демонстрацией фильма, в котором играл будущий гость воинов. А демонстрации любого фильма непременно предшествовал показ киножурналов о самых свежих событиях фронтовой жизни и жизни страны.

Помнится, ожидали мы уже тогда хорошо известного киноактера Николая Афанасьевича Крючкова, которого знали все по фильмам «Окраина», «Парень из нашего города». К тому же эти ленты показывали накануне. И вдруг этот парень появляется на сцене собственной персоной. Представляете, что творилось!

А я хотя бы кратко расскажу еще, как встречали у нас, в 64‑й стрелковой Могилевской ордена Суворова дивизии, тогдашнюю знаменитость эстрады — Леонида Осиповича Утёсова. Поначалу все было просто буднично. Зато завершилось выступление певца настоящим фурором. За песню о волжском утесе ему скандировали дольше, чем он ее пел. Правда, потом повторял снова и снова заключительные слова, а мы все ему подпевали. Уже забыл название песни. Но ее слова «Есть на Волге утес… Тот утес Сталинградом зовется» врезались в память навсегда. И не только мне, а всем слушателям. И не только нашей дивизии. Ведь объездил тогда Утёсов всю действующую армию.

А что делала с воинами, особенно молодыми-холостыми, актриса кино красавица Людмила Целиковская! Знаю это по себе и своим сослуживцам. Помнится, у нас в дивизии после показа кинокомедии «Антон Иванович сердится» с Целиковской в главной роли в одном из стрелковых полков в атаку ходили с возгласом: «За Родину! За Сталина! За Целиковскую!»

Уже после войны о том мне стыдливо признался один из этих стрелков — мой односельчанин и однофамилец пулеметчик рядовой Иван Осипович Ерошенко, к сожалению, ныне покойный. Было это в том самом бою на подступах к Берлину, в котором мы с ним случайно встретились. А началось все во взводе лейтенанта-москвича, который с Люсей в одной школе учился и был влюблен в нее. Он и фамилию его называл. Да я тогда как-то пропустил эти слова, как говорят, мимо ушей. А недавно нашел в прессе подтверждение этому факту (газета «Беларусь сегодня» за 17.08.2019, стр. 15). Вероятно, такое было и в других частях. И воспринималось это как должное. Без всяких кривотолков.

Думается, мой рассказ о солдатском житье-бытье в годы военного лихолетия был бы неполным, если бы не коснулся вот такой темы.

Как известно из официальных данных, за годы войны в армию и на флот призвали 490 тысяч женщин. Понятно, это мизер по сравнению с десятками миллионов взятых под ружье мужчин. Но все же по несколько девушек, в основном молодых, цветущих, служили в каждой части: санитарки, связистки, машинистки. Но какие бы должности ни занимали, они оставались для сотен окружавших их таких же молодых парней богинями. С ними искали встреч, мечтая о дружбе. Ласковое слово иной феи воспринималось как награда за подвиг в бою.

Конечно же, возникали любовь, встречи при луне и все прочее, связанное с ней. Случалось. И отправляли иную, не дождавшись конца войны, домой в интересном положении. Замечу, такое встречалось довольно редко.

Ну а если очаровательное создание настолько овладело серд­цем молоденького взводного, ротного, что без нее ему и свет не мил, что тогда? Старшие начальники шли влюбленным навстречу, и в штабах появлялись никакими инструкциями не предусмотренные документы типа вот этого: «Считать Артёмову Стояновой… Из приказа командира 242‑й стрелковой дивизии от 15 февраля 1942 года».

Так старший начальник связал воедино судьбы двух любящих сердец: россиянки Надежды Ивановны Артёмовой и уроженца Сухуми Николая Ивановича Стоянова. При этом, как я узнал, когда готовил этот материал, никакого нарушения в делопроизводстве здесь нет. И вот почему. Оказывается, на сей счет существовало указание И. В. Сталина, рекомендующее командирам оказывать содействие родственникам, изъявившим желание воевать вместе. А Стояновы к тому и шли…

Как видите, я чуть-чуть вышел за рамки армейского быта времен войны. Но в жизни военных это всегда актуально. Они и в мирное время недели, а то и месяцы проводят на учениях, приближенных к реальному бою.

«А после боя сердце просит музыки вдвойне» — так говорил Василий Тёркин, герой поэта Александра Твардовского.

Вообще же,

На войне играют,

На войне поют,

Есть у всех надежда:

Может, не убьют…

Эти строки, пришедшие мне на ум в апреле 1945‑го на одерском плацдарме, нет-нет да и всплывают в памяти. А в эти заметки я их включил для других. При этом, признаюсь честно, приятно отметить: лично для меня «может» сбылось.

Кажется, уважаемые читатели, в какой-то мере я ответил на ваши вопросы, касающиеся быта фронтовиков. Понятно, далеко не на все, ну хотя бы на те, которые дают общее представление о теме нашего разговора.

Павел Ерошенко, бывший рядовой 64‑й стрелковой Могилевской ордена Суворова дивизии, фото из архива автора


Воплощая мечты
Грипп и другие острые респираторные инфекции
Архив выпусков